- Нет, мам! Не стоит. Я в порядке. Точнее не совсем, но все не так плохо. Я сама планирую приехать домой в ближайшем будущем. Очень по всем соскучилась. По бабушке с дедушкой. По Лене. По братьям. Так что, как только наберусь сил, прилечу в Россию. Спасибо, что выслушала и поддержала. Мне необходимо было выговориться тебе, стало в сто крат легче. Я тебя очень люблю, мам! С Новым Годом! – я целую камеру и смахиваю вновь навернувшиеся слезы. Но слезы не боли и отчаяния, а благодарности.
- С Новым Счастьем! Держи меня в курсе, родная. Я завтра тебе наберу. Отдыхай, и выпей бокал шампанского. Новый год как никак. Пусть все плохое останется в старом году. Я тебя тоже очень люблю.
Экран гаснет, и я окидываю взглядом комнату. После разговора с мамой, я будто отошла ото сна. Сейчас таблетки у кровати, одеяла, разбросанная одежда и бутылки воды казались мне не такими уютными. Делаю усилие и ватными ногами встаю на пол. Нужно выпить горячего сладкого чая. Спускаюсь вниз и окидываю полуразрушенный паб. За три дня я так и не удосужилась здесь прибраться. Я вообще не вставала с кровати, притащив все необходимое в свою комнату. Затягиваю лохматые волосы в тугой хвост и приношу веник и совок из кладовки. Тысячи осколков разбросаны по паркету, и я принимаюсь за уборку. Возможно это позволит навести порядок в моей голове. Аккуратно, забинтованными ладонями, я собираю стекло в мусорный пакет, и мой взгляд падает на книгу Олдоса Хаксли. Мурашки пробегают по спине, но я не чувствую больше этой лавины отчаяния. Во мне как будто бы появились силы. Начала зарождаться надежда, что когда-нибудь все наладится. Осторожно протягиваю руку к подарку и сжимаю кожаный переплет. В голове автоматически всплывает сцена недельной давности, где Трэв дарит мне ее. Тогда я видела его в последний раз. Глажу корешок и открываю первую страницу. Сердце делает кульбит, а затем обрывается и падает. Красивый, почти каллиграфический почерк Трэвора украшает разворот. В кавычках приведена цитата из книги: «И во всех тех случаях, когда была хоть малейшая возможность увлечься всерьез, он упорно сопротивлялся – сражался за свою свободу или бежал», а ниже уже подпись от самого старика: «Счастливого Рождества, дорогая Мэри. Все пташки любят свободу, но порой они сами создают вокруг себя клетку. С любовью, Трэвор».
- Как тебе удается даже на том свете обо мне заботиться? – говорю вслух я и поднимаю глаза куда-то наверх.
Ответом мне служит тишина, но я, как бы странно это не звучало, ощущаю присутствие своего друга.
– Я по тебе очень скучаю. Жаль, что тебя нет рядом. Надеюсь, там тебе лучше, – произношу в пустоту, а затем кидаю взгляд на книгу. Они правы. И мама, и Трэвор и Хаксли. Кажется я сама устроила себе западню. От осознания своей же глупости сводит скулы. Жизнь так скоротечна. Еще неделю назад мы с Трэвом пили чай, а сейчас он глубоко под землей. Моя собственная жизнь может в любом момент оборваться, а я погрязла в страхах и сомнениях. Все время ставлю других людей выше себя. Не могу насладиться ни минутой. И все это берется из ничего. Все страхи на пустом месте. Так больше нельзя!
Hurts “Help”
I can feel the darkness coming
And I’m afraid of myself
Call my name and I’ll come running
‘Cause I just need some help
Надеваю куртку и на ходу повязываю шарф. Вылетаю из паба и хватаю холодный воздух, как выброшенная на берег рыба. Глаза фокусируются на сером небе, с которого крупными хлопьями падает снег. Пар клубами выходит изо рта, и я срываюсь на бег, чтобы не замерзнуть. Только бы все было как раньше. Я бегу, но только на этот раз не от проблем и своей судьбы, а ей навстречу. Пришло время ломать прутья своей клетки. Лететь. Расправить крылья. Рискнуть. Мне было уже неважно, что со мной может случиться. Хуже мне не будет, а шанс стать счастливой я могу упустить. Передвигая ногами на высокой скорости, я добираюсь до маленького двухэтажного дома из темного кирпича за пятнадцать минут. Резко останавливаюсь, пытаясь восстановить дыхание. На улице уже стемнело, и отсутствие света в окнах Холланда сбавило мою уверенность. Подхожу к крыльцу и прислушиваюсь. Тишина. Пытаясь не поддаваться панике, стучу костяшками пальцев по белой двери. Секунда. Две. Три. Тишина. Нажимаю на дверной звонок и не отпускаю его. Он должен быть дома! Он же не уехал! Он не мог! Тишина... отнимаю палец от звонка и медленно разворачиваюсь. Порывы Лондонского ветра пронизывают насквозь. Только сейчас я понимаю, что выскочила из дома в пижаме. Заворачиваюсь в куртку и присаживаюсь на крыльцо. «Что ж момента из американской мелодрамы не получилось. Не мог же он сидеть тут вечно и ждать, когда тебя осенит. Ты просила его провести время с родителями. Должно быть они уехали на тот горнолыжный курорт», – успокаиваю себя я. Ничего страшного. Ты все равно не сдашься. Теперь ты поняла, за что тебе нужно бороться. И что тебе НУЖНО бороться. Вытаскиваю телефон из кармана и ищу в контактах номер Тома. Замерзшими от холода пальцами пишу сообщение:
