С этого момента в её жизни начал разворачиваться настоящий ужас. Одиночная камера с мягкими стенами. Врачи с глазами как у мертвеца и такой-же мёртвой душой, которых она даже людьми назвать не может. Ни сочувствия, ни понимания, ни даже попытки выслушать. Просто механизм. Механизм который превращает людей в такие-же механизмы с мёртвыми глазами.
Первую неделю всё было… ужасно, но хорошо. По крайней мере её не пытались напичкать таблетками или обколоть до беспамятства, как женщину из соседней палаты, на которую она иногда поглядывала с помощью своей подруги. Что-ж, робкие лучи надежды были стёрты известием о том, что врач который будет её лечить, вернулся из отпуска.
О том, нужно ли ей лечение, никто даже вопроса не задал. И вскоре она поняла почему. В конце концов это учреждение создано, не для тог чтобы люди в нём выздоравливали, а для того чтобы их можно было "лечить".
Такой-же серый день наполненный скукой, ибо никаких развлечений ей не положено, и подбирающимся отчаяньем. Очередная беседа с очередным мужчиной с мёртвыми глазами, на которой она отвечает чётко, понятно и разумно, стараясь вставить свои вопросы в диалог. Живой труп, впрочем, эти попытки не волнуют и всё что не относится к его "программе" игнорируется с мертвенным спокойствием.
Уже вечером её перевели в другую палату. Гораздо дальше от входа и попытались связать, а когда не получилось и пара санитаров вылетела из палаты взашей, эту самую палату накачали усыпляющим газом. И тут даже её подруга не помогла.
Очнулась она связанной, слабой и под капельницей… Полгода спустя… на операционном столе.
О том как они прорвались оттуда она не помнит. Точнее она твёрдо знает что НЕ ХОЧЕТ вспоминать. Но много ли может одинокая девушка без поддержки семьи, денег, документов и даже нормальной одежды? Не много. Она пряталась практически по каждой доступной щели полтора месяца пока её не нашли "люди в чёрном". К тому времени она уже была худой как щепка, голодная и не один раз битая без предупреждения, ибо "добрые бездомные способные помочь в беде" бывают только в кино.
Возможность смотреть сквозь стены или больно бить — очень слабо помогает против брошенного в спину булыжника.
Как и против дротика с транквилизатором который прилетел буквально из ниоткуда.
Очнулась она уже в исследовательском центре. Очередном. И пожалела о том что когда-то вырвалась из под лезвия скальпеля, ибо там она бы умерла с гарантией. Она помнит как смотрела на результат такой-же операции — тот парень был совершенно точно мёртв. Теперь у неё такой роскоши не было. Зато был недостаток кислорода, электрошок, пытки нагретыми пластинами, обморожения от ледяной воды, наркотические приходы и даже афродизиаки. Казалось её даже не пытали, а просто медленно убивали, постоянно меняя способы. Под настроение.
Как выяснилось позже — её и за человека-то теперь не принимали, а считали просто приставкой к её подруге. Как сказал один из тех ублюдков, что творили эти ужасные вещи "Ты просто консоль. А Мы просто расшифровываем команды которые через тебя можно подать. Не держи зла".
В тот день он и ещё десяток человек вокруг умерли в мучениях. Моя подруга осознав ситуацию — просто выпила их жизнь исцеляя мои раны и убирая шрамы с моего тела. А через сутки пришёл очередной ублюдок с мёртвыми глазами и предложил переговоры, не обращая внимания на иссушенные трупы "исследователей".
Мне к тому моменту было уже плевать. Может моя подруга и исцелила раны на моём теле, но моему истерзанному болью и горем разуму это не помогло. Я даже о суициде задумывалась, но… это было так лениво что я даже не стала пытаться.
Так дни тянулись за днями. Я ела. Я пила. И я абсолютно не наслаждалась этим. Теперь у меня был доступ к развлечениям, но у меня не было никакого желания развлекаться. Теперь у меня был доступ к удовольствиям, но я их не испытывала.
Шло время. Моя подруга периодически общалась с "исследователями", моими губами и моими словами… не так, я просто доносила её мысли в понятном для людей виде. И ничего не происходило. В смысле меня даже исследовать практически перестали. А потом вообще продали куда-то за океан, отдав каким-то Гайдзинам и теперь я даже поговорить ни с кем не могла. И единственное что не менялось всё это время — это поддержка моей подруги и её обещания лучшей жизни.
Даже не то чтобы очень лучшей, просто своей. Без кандалов, без пыток, без ограничений.
Не то чтобы я чего-то теперь хотела. По крайней мере я ошибочно так думала пока за стенами очередной камеры не начали слышаться крики и стрельба, которые продолжались несколько минут, под аккомпанемент тягостно-оптимистичного ожидания подруги, которая, видимо, опять продала свои услуги, дабы улучшить условия моей жизни, несмотря на все мои возражения.
