Наконец она просверлила в центре дырку, то есть отверстие («Дырка знаешь где?» – любил спрашивать у молодых рабочих мастер Леннарт). Втулка и ось были добыты неправедным путем – списаны после того, как ось по некой таинственной причине начала заедать. Гюда решила, это невысокая плата за полгода работы на фабрике, за сотни винтов, затянутых в самый раз, сотни трещин, остановленных в самом начале, за вовремя прочищенные маслопроводы в моторах. Даже хозяева завода говорили, что год начат на редкость удачно. И при этом никто (кроме Самуэля) ни разу не предложил ни каши, ни одежды!
Немало удивлялись чайки на островах, видя в небе маленькую томте под кисейным зонтиком, к которому лучше не приближаться. Вскоре Гюда могла без хвастовства сказать, что берег Эресунна она изучила не хуже, чем постоялый двор, где выросла. И не только внизу, но и наверху – воздушные течения с моря и в море, теплый круг над городом, пятнышки поменьше над селами и хуторами. Как говорил господин Энок, конструктор без опыта полетов владеет лишь половиной знания. А он знает, что говорит, он свои изыскания о самолетном крыле защитил от кого-то в университете.
– Масло не идет!
– Клапан подкачки, – кротко сказал Оскар.
– Где?
Если у человека достаточно денег на уроки пилотирования, он может когда-нибудь купить самолет, говорил Энок. Это бизнес, говорил он, намного более прибыльный, чем любое репетиторство, слышишь, Альрик? И гораздо менее хлопотный, чем воздушные шоу, согласен, Оскар? Поле, аэропланы и бензин мои, работа ваша, оплата уроков идет вам, оплата счетов за повреждения аэропланов и всего, во что они врежутся, идет мне, потенциальные клиенты тоже мне, так что будьте с ними милы. Густафа это не заинтересовало, а бывший студент и лейтенант в отпуску согласились. Но Оскар иногда сожалел.
– А дальше что? – прокричал из кабины господин Виклунд.
– Ручка управления двигателем, мой господин.
(Всё же проговорили три раза, сказал, что выучил!)
– Ручку от себя?
– На себя! От себя рычаг управления.
– Так?
– Надеюсь, что так! Теперь ждите сигнала от механика! Ждите, ни в коем случае не включайте зажигание раньше, а то покалечите его!
– Я помню, – обиженно отозвался господин Виклунд.
Шепот за спиной, мелодичный смешок, снова шепот. Кузина ученика и подруга кузины, стокгольмские девицы в модных нарядах, с модными словечками. Надо будет добавить в счет графу «присутствие зрителей на уроке»…
– Можно?
– Да!
Мотор жутко взревел, зататакал и заглох. Механик незаметно сплюнул. То есть незаметно для начинающего пилота. Девицы-то наверняка заметили.
Заметила и Гюда, сидящая под кровлей ангара между стрижиными гнездами. Она была согласна с механиком, ее спросить, такого остолопа не следовало бы сажать в аэроплан, да и вообще не давать бы ему в руки ничего острее ложки. Но тут были замешаны людские деньги.
– Он не работает!
– Ничего страшного, господин Виклунд. Помните, мы говорили, что подачу топлива увеличиваем постепенно? И слушаем мотор, чтобы он работал ровно.
– Ровно, это как?
– Прибавляйте плавно, и поймете. Звук будет… гм, ровный.
Оскару было жаль ученика. Он таких уже встречал, неплохих людей с душевным малокровием. Доброе сердце, хорошие мечты – вот, например, управлять аэропланом, – но прячется, как улитка в раковину, при первых же трудностях, первых смешках или косых взглядах, усилия для него нестерпимы. Нет, этот аэроплана не купит, да и курс обучения до конца не пройдет, вернется к своим книгам, к вечерам в клубе или в театре. И до конца жизни будет рассказывать, как почти что стал пилотом, – потом, когда забудется позор. Его было жаль, но учебный Блерио 1911 года – верную рабочую лошадку со снятой обшивкой крыльев, чтобы не летать, а только ездить – жаль еще больше.
– Левую руку вверх! – ученик забыл про условный знак, и Оскар сам махнул помощнику, чтобы отпускал хвост. – Педали! Педали! Управляйте педалями!
Дальнейшего он не ожидал даже от господина Виклунда. Легонький Блерио сделал стремительный пируэт, словно танцор в бальном зале, девицы шарахнулись от пятиметрового хвоста, громко вереща, да и сам Оскар ретировался с поспешностью, не подобающей офицеру. Быть задавленным рулящим аэропланом – глупейшая смерть для авиатора. Потом выяснилось, что ученик со всей силы наступил на одну педаль, а другую не мог найти, пользуясь его собственными словами. А под занавес вместо малого газа просто выключил зажигание – еще одна вещь, относительно которой они говорили…
Что-то хрустнуло, и в наступившей тишине раздался ясный девичий голос:
– Это и есть рулежка по земле, господин учитель?
И заливистый смех на два голоса. Всё им хиханьки, длиннохвосткам. Хотя Гюда и сама хохотала, упершись лбом в колени и всхлипывая. Как он вертелся, нет, как он вертелся! Как мельница!
– Очень хорошо, господин Виклунд, – невозмутимо сказал Оскар, не удостоив девиц вниманием. – Мы с вами приступили к управлению аэропланом на земле и усвоили основные его принципы. Полагаю, на сегодня достаточно.
Но это была присказка, а сказка началась назавтра.
