Скрипнула входная дверь. Двое вошли в комнату, щелкнул замок.
– Я был уверен, что отдавал ключ администратору, – сказал мужской голос. – А он, оказывается, торчал в замке.
– Не трать лишних слов, милый, – ответил женский голос. – И не гаси, пожалуйста, свет.
Замотанная бинтом голова агента Ханна больше всего походила на куриное яйцо. «Шалтай-Болтай сидел на стене…» – не к месту подумал агент Барбера. Он припарковал машину во внутреннем дворе гостиницы «Куртис-Инн», смяв передний бампер об стену.
– Уилл, ты уверен, что нам нужно сюда? – спросил агент Барбера.
Агент Ханна посмотрел на него, но ничего не сказал. На белоснежном бинте проступило красное пятно. Со стороны заднего сидения раздался глухой удар.
– Да, я уверен, – ответил агент Ханна, будто приведенный в чувство этим ударом. – Джессика, блондиночка с коммутатора, жопастенькая такая, знаешь ее? Она мне рассказывает кое-что. Вишенка для торта. Оливка для мартини. Мы с ней плотно работаем на мою карьеру.
– Может быть, позвонить…
– Нет! Не может быть! Этот сукин сын мог приехать только сюда. Войдем и заберем его, понял?
– Уилл…
– Черт тебя побери, Джез! Из-за тебя я вляпался в это дерьмо! Молчи и делай то, что я скажу! Понял?!
Со стороны заднего сидения раздался удар посильнее и какое-то громовое мычание.
– Понял…
– Умница! – потрепал его по плечу агент Ханна. – Пойду угомоню этого живчика.
Он открыл дверь, обогнул машину, вдел руку в кастет и открыл багажник. Агент Барбера вынул ключ из замка зажигания и швырнул его в сторону мусорных баков. Посветил фонариком и рассмотрел водительское удостоверение, выписанное на имя Альберта Хокенберри.
Сзади раздались несколько ударов, глухих и влажных, словно били в тесто. «Не твой день, Альберт, – отрешенно подумал агент Барбера. – Просто не твой день».
Лиза закурила две сигареты, одну ввинтила в губы Питера, другой затянулась сама. Ему захотелось сказать ей что-нибудь нежное, но в голову лезла какая-то флотская дурь.
–
– Еще какая, – ответил Питер. – Хочешь – примем ее вместе?
Она выпустила дым в потолок, скинула простыню, подошла к столу и отпила vodka прямо из горлышка.
– Невероятная дрянь, – сказала она, повернувшись к нему лицом, так что у него сладко ёкнуло сердце. – Похоже… На вкус как сгущенный перегар.
– Ее закусывают соленым жиром.
– Ужас, – передернула плечами Лиза.
– Ты cry-sot-car, – сказал Питер.
– Что?! – удивилась Лиза.
– Это русское слово. Я хотел сказать, что ты очень красивая.
Лиза улыбнулась, затушила сигарету в пепельнице и повесила на плечо свою маленькую сумочку. Сочетание обнаженного тела и дамской сумочки, предмета гардероба, носимого на людях, производило сногсшибательный эффект. Лиза скрылась в ванной. Зашумела вода. Питер докурил, сполз с кровати, подошел к ванной и подергал ручку. Дверь была заперта изнутри.
– Лиза! – крикнул он. – Открой!
– О… Нет-нет, мой милый, этого тебе многовато будет.
– Да ладно! – сказал Питер, стукнувшись головой в дверь.
– Не горю-ю-уй! Мы с тобой еще не закончили! – крикнула Лиза.
– Послушай…
– Принеси мне халат! В таком роскошном номере должен быть халат! – крикнула Лиза.
– Вроде был, – сказал Питер.
– Что?!
– Сейчас! – крикнул Питер.
– Я тебя не слы-ы-шу!
Питер припомнил, что видел махровые халаты в платяном шкафу. Он подошел к шкафу и рывком распахнул двери.
Хаммер раздвоился. Одна его половина сотрясала кровать вместе с рыжей девушкой, другая его половина корчилась от ужаса в просторном гробе платяного шкафа. Он нащупал шлем с пятью стеклянными рогами и водрузил его на голову. «В Бога верую!», – шептал он. – «В Бога верую!» Когда врач драл ему больной зуб, он тоже так шептал. И он шептал это, когда раскаленный осколок отхватил ему руку и устроил пожар в артиллерийском погребе.
Его вторая половина закурила и затеяла ленивый разговор. Зашумела вода в ванной, и Хаммер понял, что пришло его время. Он встал на ноги и приготовился к бою.
Человек в форме флотского старшины и в рогатой каске выпрыгнул из дверей шкафа, сбил Питера с ног и начал его душить. Секунду Питер даже не сопротивлялся, потрясенный фантастической нелепостью этого события. Незнакомец боднул его своими рогами, а Питер, очнувшись, лягнул его коленом в пах. Ему удалось оторвать чужие руки от своей шеи, он съездил нападающего правой рукой в челюсть, каска слетела с головы, и в праздничном сиянии хрустальной люстры Питер увидел его лицо.
Свое лицо, смотрящее на свое лицо.
Свою механическую руку, тянущуюся к своему горлу.
Питер и Хаммер встретились взглядами, и произошел ослепительный взрыв, как будто в гостиничном номере столкнулись два поезда, мчавшиеся на всех парах.
Нет Питера, но нет и Хаммера.
