Вскоре из дома вышла Иголка и тут же принялась рассказывать о том, что не было погоды хуже, чем та, какую она застала в море, когда вместе с семьёй добиралась до Онаскана. Но Ситрик не слышал её. Он смотрел на Ильку, не понимая, почему она вдруг стала строгой к нему. На пороге показалась и Грима. Лицо её за несколько дней стало моложе и краше – боль теперь не донимала её. Не выдержав его взгляда, Илька скрылась, но ушла не в дом, а в лес за его стеной.
Ситрик долго смотрел на её удаляющуюся спину, не понимая, чем он обидел её. С ней было и просто, и сложно. Будто Илька сама порой не понимала себя…
Наконец они простились и с Гримой, и тропа легла под ногами, уводя путников прочь от жилища нойты. Ситрик привычно подставил ладони под верёвки, что скрепляли груз на его спине. Иголка шла рядом, не отставая. Сначала за ними увязалась Блоха, подумав, что хозяйка пойдёт вместе с ними, но после, заскулив, остановилась посреди лесной дороги. Она смотрела то на Ильку, оставшуюся у дома, то на Ситрика, что уходил в сторону залива. От недовольства собака залаяла и неохотно вернулась к хозяйке, догоняя её.
Снова прогремела гроза. На этот раз ближе и громче. Ситрик обернулся, надеясь увидеть нойту, но её дом и саму Ильку уже спрятал набухающий зеленью весенний лес.
Дождь прекратился, когда Ситрик и Иголка вышли к Узкому заливу. Гладь его была спокойна, а воздух пах водой. Они чуть отклонились с тропы и вышли в рыбацкую заводь, где под навесом были спрятаны лодочки-долблёнки, но сам строящийся город был в другой стороне.
За то время, что путники были в дороге, Иголка решила испросить Ситрика и выведать о нём всё. Парень отмалчивался, и охочей до сплетен Иде оставалось лишь злиться. Однако острозубая не теряла надежд. Но в какой-то момент и она вдруг замолчала, погрузившись в тягостную тишину, будто мысли и догадки завели её в тяжёлые воспоминания. Ситрик не спрашивал, о чём она думает, но догадывался. С того дня, как Илька забрала Иголку в свой дом, такое с ней стало происходить часто. Слишком часто. Парень надеялся, что мать и сестра вернут Иде хоть толику былого счастья, которое, правда, уже никогда не будет таким беспечным, каким было прежде.
Они прошли вдоль берега по тропе, теряющейся в черничных кустах, и вскоре оказались у новой городской стены. Перед растущими стенами отступил лес. В спины светило садящееся в деревья солнце. Свет его был яркий, красный, но тепла от него меньше, чем воды в капельке росы. Ситрика и Иголку впустили в город, где парень вскоре отыскал Хирви. Мужчина лишь усмехнулся, увидев того, кого среди лесных людей быстро нарекли нойтой, как Ильку. Хирви отвёл их к ещё недостроенному Большому дому.
– Чего это ты без Ильки? – спросил он. – Я звал её, а пришёл отчего-то ты.
– Нам с Идой нужно в Оствик, – ответил Ситрик.
– В Оствик? Повезло тебе, руости. Позавчера к нам пришли корабли, идущие на заход. Попробуй напроситься к вождю. – Хирви почесал бороду. – Хотя я бы тебя оставил. Нам нужен и толмач, и такой музыкант, как ты. Не знаю, что ты хочешь отыскать в Оствике, да только здесь у тебя всё будет. Ты друг нойты. А значит, и мне друг.
Ситрик покачал головой. Его ждали в Онаскане. Но что будет потом, когда он отдаст покров Ингрид? Вернётся ли он к матери? Или за воротами Онаскана ему не стоит показываться? Успел ли он и там прослыть не как Убийца волка, но как Убийца конунга-волка?
Видя его сомнения, Хирви лишь отмахнулся.
– Видать, ты из тех, кому на месте не сидится, – проговорил он. – Одно слово – руости.
Вскоре за столами в Большом доме собрались многие строители и гости, каких Ситрик сразу различил по одежде, похожей на ту, что носили в Онаскане. Они сидели отдельно, хмуро посматривая кругом, а их вождь о чём-то пытался на пальцах объясниться с Тару. Оставив Иголку за столом с женщинами, Ситрик приблизился к Тару и хёвдингу.
– Я могу помочь? – спросил он у Тару, и та благодарно кивнула ему.
– Наш толмач куда-то запропастился, – пожаловалась женщина. – Спроси у него, что он хочет купить.
– Что ты хочешь? Можешь сказать мне, а я переведу, – обратился Ситрик уже к хёвдингу, и тот, услышав датскую речь, улыбнулся от уха до уха, скаля синие зубы.
– Ох, парень, выручил ты меня, – усмехнулся он, тряся заплетённой в косы светлой бородой. – Её сын вчера продал мне нескольких рабов, но один из них сильно болен. Как бы кто из моих не подхватил такую напасть следом. Хочу, чтобы она дала мне другого раба.
Ситрик перевёл, надеясь, что он правильно вспомнил и подобрал слова. Тару, выслушав его, нахмурилась. Неохотно она наконец согласилась. Хёвдинг ушёл из дома, сопровождаемый служкой Тару, и Ситрик сел у очага вместе с людьми из племён кирьяла. Он знал немногих. Лишь тех, с кем доводилось пересекаться Ильке.
Мужчины были так отвратительно шумны и веселы, что даже выпитое пиво не смогло исправить дело и хоть на толику приблизить Ситрика к их состоянию. Ида незаметно подсела рядом. Она куда хуже понимала речь иноземцев, но её, в отличие от парня, завораживали шум и гомон.
