Илька помнила наказ Вёлунда и Вамматар, боялась порезаться. Серп внутри её ножа и без того гудел в лезвии, желая вырваться наружу. Лёд почти сошёл с озёр, и дух серпа принялся изводить мысли, когда Илька брала в руки нож. Он просился назад в Туонелу, к мёртвому хозяину, но Илька никак не могла его отпустить, пока не был готов покров.
– Я верну тебя, слышишь? – тихо шептала она лезвию, и то успокаивалось, но ненадолго.
Илька сняла Зелёный покров и принялась завязывать бахрому на срезанном краешке. Закончив, она отмерила лоскут величиной чуть больше собственного роста и принялась разрезать ткань, чтобы сделать первое покрывало. Жаль было резать полотно, что только что висело единым куском, но её труд был нужен многим.
Нож резал ткань, точно волчий зуб разрывал плоть. Илька только и успевала убирать вовремя пальцы.
– Злой ты, – снова шептала она ножу. – Скоро отпущу тебя, не злись.
Вторую сторону отреза она также завязала бахромой, получив небольшой плащик. Илька положила его себе на колени, не желая расставаться с ним. Так чудесна была ткань. Она видела, как меж переплетений блестят слова, что произносила она, и как в нескольких рядах гудит кантеле, будто Зелёный покров был соткан частью из струн.
Илька прижала отрез к груди и лицу, вдохнула полной грудью запах сухих трав, а после поднялась и, тихонько стащив с ног матери шерстяное одеяло, положила сверху покров. Утром узнает она: правильно ли соткала его и нужные ли песни пела?
Нойта подумала, что стоит нарезать другие отрезы: для Лесного ярла, для проклятой жены и её волка. Но посмотрев на ткань, она поняла, что уснёт скорее, чем пальцы её соберут новый отрезанный край в бахрому. Илька спрятала лезвие обратно в ножны и положила его подальше от себя и спящих. Она забралась на лежанку меж Гримой и Иголкой и перед сном бросила взгляд на спящего на лавке Ситрика.
Она торопилась изготовить Зелёный покров, но только сейчас поняла, что парень теперь уйдёт из дома, оставив её с матерью. Ей не хотелось отпускать его, и Ильке самой было не ясно почему. Он не был ей ни мужем, ни братом, но был серебряным ветром, случайно оказавшимся в её лесном жилище.
Вот так искала она мужчину, а нашла ветер…
Если бы Илька могла, она ткала бы покров и дальше, дольше, чтобы Ситрик сидел рядом с ней и играл на кантеле, напевая песни чужих для него племён на своём родном языке…
Усталость донимала, мысли мешали ей заснуть. Тело уже побороло сон, и тяжёлая голова наполнилась тревогой.
Понимая, что не скоро заснёт, Илька выскользнула из-под одеяла, сняв с себя руку Иды, которую та уже успела забросить, не просыпаясь. Она подошла к полкам Бабушки, где в одном из берестяных коробков вместо порошков да корений теперь лежали те самые гребешки, какие она наказала раздобыть Хирви. Илька распустила короткую косичку и расчесала волосы одним гребешком, а после сделала на нём царапину, оставив в ней своё дыхание. Вторым же гребешком она провела по волосам Ситрика, осторожно и нежно, стараясь не разбудить спящего, и оставила на гребне теперь уж две царапины, чтобы не спутать. Поднесла к губам спящего, желая поймать в царапины и его дыхание тоже. После Илька сжала в ладонях оба гребешка так, что на коже её остались отпечатки зубчиков, и положила их в свой поясной мешочек.
Утром она подарит его Ситрику…
Сердце её билось громко, сотрясая всё тело. Слушая его, невозможно было уснуть, однако вскоре нойта провалилась в полный смятения сон, в котором чёрные птицы снова летели над горящим городом, а после падали на землю белым снегом. Выл ветер, залетая в дом, и надобно было встретить его как гостя…
– Это ещё что? – Илька услышала голос матери и вскочила.
Она продрала глаза и увидела, что Ситрик и Ида уже готовили еду, а только что проснувшаяся Грима сбивала со своих ног Зелёный покров.
– Это ещё что?! – повторила она громогласно, заметив, что дочь проснулась.
– Покров, – только и выдавила из себя Илька.
– Я вижу! – взвизгнула Грима. – Но что я говорила тебе? Не смей нас втягивать в свои сейды! Свою душу уже отдала, и что? Решила теперь за мою взяться?!
Женщина подскочила с лежака и, уперев руки в боки, уставилась на дочь. Прежде так резво она не прыгала, что Илька заметила сразу.
– Помогло? – спросила нойта, желая в том убедиться.
– Что помогло? – не поняла Грима. – Что ты, дура, колдовать надо мной вздумала? Ну я тебя!..
– Твои ноги, – напомнила Илька, пропуская мимо ушей привычную брань. – Они больше не болят?
Грима замерла, скривив лицо. Она задумалась и принялась топтаться на месте, а после села обратно на лежанку, задрала подол платья, спустила носки и посмотрела на щиколотки. Выглядели они совершенно здоровыми.
– Помогло, – выдохнула Илька.
