Что за гонец из прусских земель? Спрашивать Ивара через десять лет после его смерти! Или малый Вилька ошибся? Но нет, и хотелось бы ошибиться, но Хельги знал, кто это. Еще его отец говорил о своих таинственных
– Идут! – закричали мальчишки, дежурившие у мостков. – Идут!
– Идут, бредут, не торопятся, – пробурчал Хельги себе под нос и вновь вышел на берег реки, расправляя ворот льняной рубахи в вырезе кюртиля, твердо встал на тропе, спускающейся к наплавному мосту. За Хельги встали его работники во главе с Хотнегом-старшим.
По полю на той стороне двигались четыре человека в плащах. Хельги быстро зацепил взглядом сына, и тот неожиданно помахал рукой в ответ. Вот они спустились по склону к воде. Сын остановился перед наплавным, в три бревна мостиком. Голос его был излишне громок:
– Отец, со мной два гестира херсира Гутхорма и воин из Себорга, из земли куршей, зовут Альгис, и он ищет Ивара-кузнеца, фелага Витовта из земли пруссов, вот они…
– Мир вашему дому, это Альвстейн!
– Хей, это Ульв, если помнишь такого.
– Хей, Альвстейн, рад видеть и тебя, Ульв! Хей, Альгис, сын Стексе, внук Витовта! – громко приветствовал гостей Хельги, и Инги провел их по мостику.
Уже у дверей Хельги среди общей суеты взглянул на сына. Тот тихо сказал ему, что Эйнар пошел к своим, так что сосед Торд предупрежден. В ответ Хельги громко сказал, что Гордая Илма, соседка, сегодня закрывает на зиму скот и хотела, чтобы человек от их дома участвовал в обряде, так что Инги лучше отправиться к ней. Инги помялся немного, но под строгим взглядом отца попрощался с гостями, позвал с собою Хотнега-младшего и отправился в сгущающиеся сумерки.
Гордая Илма вместе с другими женщинами прошла вокруг просторного загона, осматривая собранное в нем стадо. Скоро скот разделят между домами, и каждая семья сама будет следить, кормить и принимать роды у своих коровок. Но пока все рогатые были вместе. Быки угрюмо смотрели друг на друга через спины своих подружек. Мужики, облокотившись на жерди загона, стояли поодаль, бормоча что-то о рыбалке…
– Смотри, смотри… правее… Кажется, последнего быка гонят. Да, это Горма наконец ведут.
Обессилевший от беготни с загонщиками бык Горм понуро брел по полю, ведя за собой десяток стельных. Старший пастух и его помощники даже не понукали его. Мужчины разошлись по сторонам от входа в загон, образовав живой вход для стада, и когда оно приблизилось так, что Илма стала распознавать своих коровок, мужчины захлопали в ладони, тихо покрикивая и подпевая. Теперь все рогатое население собралось полностью. Вновь пришедшие животные, испуганно оглядываясь, двинулись вдоль изгороди по кругу, увлекая всех остальных. Женщины радостно гудели и, протягивая руки, хлопали коров по бокам и говорили им ласковые слова. Вот бык Горм, встретив своих ранее приведенных подруг, несмотря на усталость, попытался лизнуть впереди семенящую телку под хвост. Женщины засмеялись и запели в честь его рвения ядреные частушки, а мужики заржали в ответ. Общий веселый разговор поверх рогатых голов успокаивающегося стада оказался настолько теплым и приятным, что Гордая Илма медлила с произнесением последних слов.
– Что ж, поблагодарим наших пастухов и хранителей. Поблагодарим Хозяина и Хозяйку леса… Замкнем круг, оградим скотину нашу… Поблагодарим того, кто рядом, но не взял лишнего…
Гордая Илма подняла руки. Все женщины и мужчины повторили ее движения и слова. Люди совершили обряд взятия стада под защиту. Теперь за кормилиц отвечает не пастух и его рожок, а хозяева и хозяйки. Гордой Илме не надо завывать и совершать нечто необычайное, но ее слово и намерение оградить домашних животных от тягот наступающей зимы меняло судьбу всех соседей. Кончилось пастушеское время, начиналось время чужое: время зимней тьмы, волков и прочих напастей. Взрослые по опыту знали, как трудно пережить эту пору, когда в жизни людей слишком многое зависит от здоровья коров, от того, как они разродятся телятами, от их молока, которое поможет и человеческим деткам.
Уже в глубоких сумерках, после обхода стада, после возжиганий, кормления коров сохраненными с прошлой осени снопами от каждой семьи, после всех слов благодарности и песен зоркие глаза охотников приметили на широком лугу двух парней. Все насторожились.
