Но вокруг, в темных углах, теснились женщины и работники, подростки и ребятня – все хотели услышать последние новости из большого мира. Разговор то и дело возвращался к рождениям, именам, свадьбам и договорам, а от них к смертям и поминкам, после чего переходил к наследству, имуществу, ссорам и снова к ловким ударам, ранениям и смертям, замыкая в застольной беседе земной круг жизни…
Хельги, по старому обычаю, сидел напротив Гутхорма, между ними светилась яма с углями, столы для еды давно убрали. Гутхорм был в красной рубахе с вышивкой, ворот расстегнут, под стриженой бородой ярко сверкала гривна, охватывающая крепкую шею. В руке у него покоился красивый турий рог с серебряным окладом.
В стороне от старших сын Гутхорма Оттар играл в тавлеи с сыновьями приезжего гёта, а около женской скамьи молодежь вела свои беседы, и среди приятного и успокаивающего гомона Хельги и Гутхорм могли тихо разговаривать о важном. Тринадцать лет назад они вместе ходили в свой последний большой поход по рекам Остервега, вплоть до Данпа, и далее за пороги в море и по нему на Миклагард, столицу державы ромеев. Тогда они уже не опекали молодого Сигмунда, как в первых походах, но были в ближней дружине молодого хёвдинга.
– Кто бы мог подумать, что через столько лет мы все вновь соберемся здесь, на Лауге.
– Последний раз я видел его лет десять назад, Сигмунду тогда было семнадцать лет, самый расцвет. Да и мы были еще бойцы что надо.
Гутхорм и Хельги переглянулись.
– О братьях моих что-нибудь слышал?
– Ничего. Наверное, все в порядке. Смерть – она быстро вести разносит.
– Ладно, хотел спросить тебя, – Хельги опустил глаза на спокойный огонь. – Хотел спросить: после прихода Сигмунда ты собирал ополчение, извещал, как положено, Эйстейна-конунга?
– Нет, – хмуро ответил Гутхорм. – Ты ведь знаешь, он не настоящий конунг Алдейгьи. Эйстейн захватил власть в стране без одобрения тинга, без согласия бондов. Единственное, что он правильно сделал, – это женился на Исгерд, вдове Хергейра, но женитьба на хозяйке земли не делает его истинным конунгом.
Хельги посмотрел на друга, снова опустил глаза на огонь.
– Если в стране правила соблюдаются по желанию, ты знаешь, чем это закончится, – проговорил Хельги. – Ну хорошо, а Ингигерд, дочь Хергейра, как тебе?
– Сыновей у Хергейра не было, значит, наследница дочь, и теперь ее права защищают Сигмунд, ее дядя, и Скули-ярл, ее воспитатель! Кто-то ведь должен был начать мстить за старика Хергейра, которого и мы с тобой выбирали!
– Да я не о том! – Хельги улыбнулся, глядя на простодушное лицо Гутхорма. – Все знают, что она замужем в Алаборге за Ульвкеллем, человеком Эйстейна! Ты, надеюсь, слышал про их свадьбу? Как она оказалась рядом с Сигмундом?
– Конечно, слышал, – вздохнул Гутхорм. – Но Скули-ярл говорит, что в Алаборге находится ее служанка, похожая на нее.
– Тогда еще вопрос, а самого Скули-ярла ты узнал?
Гутхорм удивленно взглянул на Хельги.
– Понимаешь, Ингигерд – девчонка, она за три года могла стать другой, поэтому не спрашиваю, узнал ли ты ее, но ярла-то ты помнишь?
Гутхорм почесал висок рукой, запястье сверкнуло серебром. Пожал плечами.
– Вот ты о чем! Не самозванцы ли они? Мне как-то не приходило это в голову. А ведь Сигмунд их тоже давно не видел!
– Вот-вот. Ты нарушаешь клятву верности, данную Эйстейну-конунгу, ради странных гостей из-за моря, а это может дорого стоить всем нам, всей округе! Поэтому и спрашиваю.
– Я плохо знал Скули-ярла. Он воевал под знаменами Хергейра в том большом походе и был моложе нас, а когда вытолкали отсюда Рорика и Хергейр был выбран конунгом Алдейгьи, то Скули стал ярлом Алаборга и уехал туда. С тех пор я с ним не встречался. Я точно не видел его лет десять, если не больше!
Хельги покачал головой в сомнениях. Гутхорм пересказал слова ярла: якобы с людьми Эйстейна, убийцей Хергейра, под Алаборгом бился не сам ярл Скули, а верный трэлль, переодетый в доспехи ярла. Этот трэлль погиб, а сам ярл вроде как лежал и болел во время битвы. Когда же войско ярла было разбито, Ингигерд, тогда еще совсем девчонка – тринадцать или четырнадцать лет ей было, – уволокла своего приемного отца в лес. Они выбрались тропами к доверенным людям ярла на
Сигмунд, сын одного из последних конунгов Гётланда, воевал тогда с отрядом гётов на стороне Харальда Косматого, который пытался подчинить себе весь Норвег. Брат матери Ингигерд, как положено, с честью принял беглецов, но сразу отправиться сюда он не мог, так как дал слово Харальду. Наконец, год назад Харальд Косматый дал большую битву конунгам из западных фьордов и отпустил Сигмунда.
Хельги выслушал друга в молчании. Его заботило и нарушение клятвы, и подлинность ярла с его воспитанницей. Хёвдинги вдруг поняли, что в халле установилась тишина и все прислушиваются к их разговору.
