Снова приготовились стрелки, прислушиваясь к легкому ветерку, пришедшему с запада. Стреляли в том же порядке, и после подсчета промахов на линии стрельбы остались только Хуурту-охотник, Эйнар и Инги.
Тут появилась Илма, и Хельги проводил ее взглядом в то время, как она проталкивалась сквозь толпу молодежи к Инги. Прижалась к нему, не стесняясь, пока он ждал своей очереди. Принесет ли удачу ее близость? Все наперебой рассказывали ей, какой Инги молодец, и Илма улыбалась так, словно это она поразила всех своей меткостью. Хельги прищурил желтый глаз, глядя на невесту сына, и поэтому пропустил, как Эйнар быстро и метко послал свои стрелы в цель. Инги и Хуурту также не промахнулись.
Снова передвинули щит. Ветерок усилился, и оставшиеся три стрелка, поднимая носы, стали еще внимательнее прислушиваться к движениям воздуха.
Первым вышел из толпы братьев и зрителей Эйнар. Последняя стрела ушла далеко в сторону, и Эйнар, не очень приветливо окинув взглядом соперников, отошел к своим. Ветер увел и одну из стрел Хуурту.
Хельги провел языком по губам, глядя, как Инги выходит на стрельбу: если он сейчас не промахнется, то выйдет победителем. Инги медленно и твердо поставил ноги на линии, положил стрелу, взглянул на цель, поднял лук, оттягивая тетиву, и тут Хельги ощутил приближение ветра, не сильное, но отвлекающее. Так и есть – Инги, видимо, решил переждать, но, передумав в последнее мгновение, отпустил тетиву. Стрела прошла рядом со щитом, но мимо. Инги, мотнув головой, снова изготовился, поднял лук и, выпустив стрелу, проследил полет – есть! Народ радостно вскрикнул, подбадривая Инги. Запрыгали с визгом Илма и ее подружки. Следующую стрелу Инги отбирал особенно тщательно, наконец изготовился, поднял лук. Сыграла тетива. Все видели, что стрела Инги должна была попасть, но, задев край, она отлетела в сторону от щита. Мальчишки побежали проверить. Да, оцарапала самый край, самый-самый край! – кричали, еще не добежав обратно.
Две стрелы Инги не попали в цель – он выбыл из борьбы. Илма, прижав руки к лицу, стояла, испуганно глядя на него, дернулась было навстречу, но, видимо, наткнувшись на его взгляд, остановилась. Двое стрелков продолжили спор.
Теперь первым вышел на линию Хуурту, придирчиво осмотрев каждую отобранную стрелу, изготовился, перестал улыбаться и, не меняясь в лице и в скорости движений, не обращая внимания на крики зрителей, послал все три стрелы в цель. Обернулся по сторонам, снова вжал голову в плечи, словно ожидая осуждения, и улыбнулся всем своей странной улыбкой.
Народ возбужденно шумел, восторгаясь меткостью малознакомого лаппи-охотника. Дети кинулись дотронуться до стрелка, девчонки улыбались и что-то говорили ему все разом.
Эйнар, подойдя к линии, подождал, пока все успокоятся, присмотрелся к щиту, уже так далеко отодвинутому, что многим было и не дострелить до него, прислушался к воздуху. Примерился, поднял лук повыше. Только две стрелы попали в цель. Эйнар посмотрел на руки, на лук, пожал плечами и, склонив голову набок, пошел к своим. На лице его блуждала улыбка – он опять победил Инги да и всех участвовавших в соревновании руотси. Тут он хлопнул себя по лбу, развернулся и первым подошел к Хуурту сказать слова одобрения. Вдвоем, окруженные толпой зрителей, они подошли к хёвдингам.
Гутхорм подтвердил награду. Зрители зашумели, одобряя щедрость херсира. Привели молодых пленниц, привезенных с Саба-йоги. Добровольные советчики придирчиво осмотрели и чуть ли не ощупали каждую с ног до головы, все наперебой советовали, какую брать. Хуурту смотрел на них растерянно.
Гутхорм тем временем заговорил с ним. Хельги пришлось помогать в переводе. Лаппи, как и все охотники, тяжело говорил на северном языке. Гутхорм спросил о южных соседях, новых вендах, переселяющихся все ближе сюда, на север. Хуурту, подбирая слова, сказал очень длинную для себя речь:
– Лес подрубят, пожгут, запашут. Не глубоко, не как ваши. Скот немного разводят на брошенных полях. Охотятся… странно охотятся, словно следующего года не будет. Найдут стадо оленей или косуль, перебьют всех. Я им говорю, зачем всех бьешь? А они смеются: другим не достанется. Реку весной перегородят, запруду устроят, рыбы набьют столько, что половина сгниет, потом весь берег тухлятиной воняет. Я им говорю, куда столько бьешь? А они говорят, рыбы много, ее не жалко. Ну, так это слова… А сколько же река может родить? Для них эти реки чужие… А чужую девку, как ни повернешь, все одно, не детей же ей твоих растить.
– Как думаешь, останешься здесь или дальше на север пойдешь?
– Посмотрим, перезимую рядом с Доброй Илмой, поброжу по лесу. Охотники говорят, здесь косули много, бобра, куницы, да я и сам вижу. Путь здесь лосиный большой, сейчас идти будут и весной пойдут.
Девушки ждали. Охотник снова повернулся к ним, не слушая советов, взял за плечо одну. Она была выше него ростом, крепкая, вовсе не похожая на рабыню, в платье с вышивкой, передник в темно-синюю полоску, серые глаза смотрели холодно и насмешливо.
