– Ну слышал кое-что, -сознался Данила. -Так лишь фрагменты, то что отец и дед рассказывали, да и то что в книгах написано… -Данила запнулся и тут же поправился. -В художественных книгах, там где вымысла более.
– Да вы уж не переживайте, -Князь повернул голову к Даниле и безмолвно кивнул глазами ему. -Не казнить же человека за его жажду к знаниям. Да и знания эти кому в пользу, а кому-то лишь впрок. Согласны со мной?
Данила согласно кивнул, Князь продолжил:
– Простому человеку дай знания, он же их не оценит-то вовсе, уроков с истории не вынесет никаких, а только пару строк выдернет, да на свой лад трактовать-то начнет. Так и выдергивают-то один негатив, будто светлого в прошлом и не было вовсе. Понимаешь меня?.. -Князь недовольно цокнул, махнул рукой и продолжил: -А все это грех великий, неискоренимый природный порок, имя которому – жадность! Сначала знания дай, следом свободы, а там и власти желать начинают… Так разве только желать, драться за неё начинают, насмерть сражаться, войны все из-за неё происходят, гибнут люди, народы, цивилизации и всему виной оно – стремление к совершенству. Алчное желание, во что бы то ни стало, стать лучше и сим образом возвысится над близким своим, утереть нос соседу, растоптать его!
С каждым новым словом тембр Князя все возрастал, от былой мягкости не осталось следа и сейчас, с каждой новой фразой, едва ли не крик вырывался из уст его, но он не останавливался, а с возрастающей силой взвинчивал темп своих рассуждений. И странным образом, речи сии вовсе не ввергали Данилу в какой-либо трепет, коей случается у людей при встрече с неведомой таинственной силой, вовсе не вписывающейся в картину их мироздания. На Князя он смотрел словно со стороны, как бы не своими глазами и с каждым новым словом того, он как будто вспоминал что-то… что-то важное, близкое, но ускользающее. Князь продолжал громогласной тирадой:
– И что в итоге, куда приводит это стремление, куда ведут сии якобы, благородные мотивы природы?! Страсти, рождаемые в душе человека, уводят его обратно, в густую чащу темного леса, в пустынную бесконечность космоса, в пожирающие все вокруг черные дыры, в тот мрак из которого он только выбрался, из которого я его вывел! Ведь все творится мною лишь во благо людское, все для заблудших овец, ради добра, чтоб чернь могла жить да плодится!.. Но мало им этого, мало… знаний желают, свободы, независимости, прогресса, величия! И в сим неуемном стремлении, сами себя изничтожают они, все мои замыслы рушат, на святое плюют. Сознание видишь ли у них есть, мыслят они, себя ценят, думают о развитии, превозносят свои достижения и как орда тараканов вечно лезут вперед. Все что не дай человеку – все ему мало! Эта неблагодарная челядь в своем неуемном азарте только и знает что пхнуть напролом, все сносят на пути, ни с какой преградой не считаются люди. Изничтожают то, что своими руками воздвигли, себе подобных ради клочка земли убивают и когда самые ужасные их желания исполняются, возникают ещё более изощренные в своей мерзости стремления. Жажда власти сия не считается ни с какими устоями, любая мораль будь она писана иль не писана – не указ гордыне людской. Так нужна ль человеку свобода такая?.. Думаю нет! Ведь этой свободой он только губит себя, да что там себя, убивает других, громит все вокруг да мир окружающий рушит. Достоин ли он сознания, данного ему от природы, доставшегося ему ни за что?.. Думаю нет! Однако с этим уже ничего не поделать, время назад не воротишь. Стоит ли вручать власть в руки людские?.. Однозначно не стоит! Ибо дай человеку малейшую власть, алчность сделает все остальное и со временем все вездесущее сгинет.
Князь вновь замолчал, дыхание его было тяжелым, глаза налились кровью, кулаки яростно что-то сжимали, а по телу его буквально струились потоки энергии и оно вот-вот было готово взорваться; однако спустя всего пару секунд, возбуждение его миновало: дыхание стало спокойным, расслабились руки, глаза наполнились мудростью и умиротворенно взирали ввысь, сквозь толстое стекло, в серые облака, пытаясь отыскать бесконечность.
Данила безмолвно размышлял над услышанным и все это время, в голове его крутился вопрос, но как он ни старался он не мог его сформулировать даже себе, едва мысль приближалась к логическому завершению, как тут же кончик её нити терялся; он начинал по новому соединять услышанное, строить лестницу вверх, ступень за ступенью, но едва рука его брала в руки последний кирпич, как казавшаяся крепкой конструкция разрушалась мгновенно, оборачивалась пеплом под дуновением легкого ветра.
Спустя протяжную паузу, Князь прервал царящую тишь: