Едва он разулся, как стройная фигура девочки появилась в прихожей, протягивая его кожаный плащ. На ней был голубой вязаный свитер с широким декольте, а из под него выглядывали розовые трусики, постельным оттенком похожие на чайную розу; формы свитера были весьма просторные и скрывали тонкую девичью фигура, однако изящные линии обнаженных ног лишь подчеркивали контраст с грубым, мешковатым верхом.
Данила взял протянутый плащ, повесил его на вешалку подле зеркала и прошел по узкому коридору влево. Небольшая кушетка, накрытая красно-черным клетчатым покрывалом стояла в правом углу у дальней стены; рядом стоял письменный столик и стул, размерами они были совсем уж невелики, под стать юному школьнику; чуть далее стоял старый шкаф, верхние полки которого были полностью заставлены книгами, а чуть ниже располагались игрушки: солдатики, машинки, коробки с головоломками, разбросанные детали конструктора, одна грань кубика Рубика была собрана; по центру правой стороны, находилось окно, почти полностью закрытое красными шторами с какими-то гнетущими черными рисунками по всей их длине; под окном стоял журнальный столик, по его центру цветок в горшке, а на краю лежала стопка старых газет; чуть далее окна, стоял ещё один диван, по пролежням которого было видно, что он давно проситься на покой; вдоль левой стены, вплоть до самого угла, тянулась старинная стенка, за стеклами которой пылились хрустальный сервиз, чайные чашки да блюдечки, крохотные модельки машинок и ещё куча всякой мелочи, на одной не застекленной полке стоял ещё один книжный ряд, а все остальное пространство было занято множеством семейных фотографий из которых светились счастливые лица; на той же самой стенке, на нижних её полках, стояло огромное множество женских бутылочек да коробочек (лаки, крема, пудры, тени), переносное круглое зеркальце в белой оправе, ножницы различных размеров, пилочки для ногтей, пинцеты, выточенная из дерева фигурка балерины и пара флаконов дешевых духов.
– Вы проходите, присаживайтесь… -жестом руки пригласила Соня. -А я сейчас-то чайник поставлю, чайка заварю, -она ласково улыбнулась и удалилась на кухню.
Данила подошел к книжной полке, пробежался глазами по её содержимому, потом бросил взгляд на пыльный хрустальный сервиз и древние модельки машинок; после развернулся и проследовал в другой конец комнаты, к письменному столу и шкафу заставленному книгами. Средь авторов были знакомые Даниле с детства имена: Гоголь, Диккенс, Пратчетт, Свифт, Толкиен, ещё пару незнакомых фамилий и куча учебников за четвертый класс школы.
Данила взял кубик Рубика, смахнул с него пыль и начал крутить его грани. Головоломку сию, он взял в руки впервой в своей жизни, но стоило повернуть одну грань, как игра моментально бросила вызов и как магнит притянула внимание.
Соня явилась спустя пол-минуты, в руках её была чашка чая, а на устах невинная радость.
– Здесь раньше братик мой жил – Алешенька, -произнесла Соня, -а теперь, я вот живу в этой комнате.
– Братик… Алешенька… -задумчиво пробормотал Данила, продолжая крутить грани кубика.
– Да, Алеша братик мой младший… Его с нами нет теперь… -Соня вздохнула, понурила голову вниз и продолжила: -Мама говорит, что он на небеса отправился, а я хоть и не верую в загробную жизнь, но все же хочется верить, что мама права, что все хорошо у братика моего, что следит он за нами с небес да с озорством улыбается… как при жизни смеется.
Данила ничего не ответил, лишь косо помотал головой и продолжил увлеченное занятие. Соня прошла в центр комнаты, поставила чашку на столик под окном и грузно вздохнув продолжила:
– Уже как пять лет с той поры миновало, целых пять лет прошло, как Боженька, нашего Алешу забрал, а мама все равно ждет, на что-то надеется… думает может сон все это… Не знаю, не знаю… -Соня грустно вздохнула, слегка отодвинула занавеску и молчаливо уставилась за окно.
Данила повернул грани кубика в последний раз и посмотрел на работу: все грани были сложены, сложная головоломка была собрана.
Собранный кубик, Данила положил обратно на полку, подошел к окну, взял чашку чая, сделал неторопливый глоток и посмотрел за окно: окрепший ствол березы рос прямо из окна ржавого Форда, стремясь дотянуться тонкими ветвями до скудных лучей солнца, из основного ствола произрастало ещё две крепких ветки, которые тянулись куда-то в сторону, чуть ли не параллельно земле, вокруг распластался ковер из желто-красных умерших листьев.