— Плохо. Гнатика унесли «тропой» на тот материк. Карпос, бакалавра-Текущего так звали, с помощью лоосок. — Умолчал о прямом влиянии богини. — Научился уничтожать «универсальную защиту». Сила Гидроса подошла идеально… потом объясню. Талантливым ученым был, ему бы наукой всерьез заняться… А значит… — Рус поднял голову и оглядел друзей, собравшихся в алтарном зале — самом большом помещении центрального здания заброшенного рыбацкого поселка. Теперь, единственного здания. — Я иду за сыном. Один. На большее мы Силу не наберем. И то, мне придется выйти на палубе «Руса», моего корабля в центре Океана, а дальше надеяться на помощь экипажа, на их Силу.
Никто ему не возразил, даже Гелиния.
Хранящим необходимо было отдохнуть хотя бы сутки, «почистить», как это называлось на их сленге, каналы. Много Силы прошло через них для создания одной-единственной структуры. «Яма», «стрелы» добавили Гелинии дополнительные проблемы, но по сравнению с тем объемом, который необходимо будет пропустить для отправки Руса в центр Океана, это была песчинка в пустыне. Правда, по сообщению капитана «Руса Четвертого», а он судил по старым картам, все же не половина, а две трети расстояния между континентами, ближе к имперским берегам. Но кто нынче верит досумрачной картографии? Купцы много раз ошибались.
— А что делать с кораблями? — поинтересовался Максад вроде бы ни у кого, как бы размышляя вслух.
Вся верхушка «команды спасения», за исключением Отига и Портурия, отбывших в Кальварион для изготовления Русу нового амулета (ушли вместе с подмастерьями кальварионского ордена Освобождающих и прибудут с помощью их Силы), расположилась на мягких шкурах в алтарном зале. Туши волков и тела жриц вынесли, от смрадных запахов избавила Грация — «лесная свежесть» была чуть ли ни первой структурой, бывшая когда-то каганским узором, которую она выучила. Стоял поздний вечер, всех клонило ко сну, но никто не решался уйти первым.
— С какими? — вяло переспросил Рус, не желая убирать голову Гелинии, уютно устроившейся на его плече. — Точно! Совсем забыл. — Он все-таки вынужден был отвлечься от приятной расслабленности. Похищение сына и сегодняшнее дневное сражение сплотило их крепче, чем венчание в Храме. От холодка в отношениях не осталось и следа.
— Это купеческие суда и команды на них обычные, просто… они слегка не в себе. Ничего не делать, через сутки отойдут и удивятся. Потом подскажете морякам, где они. — Рус вдруг встрепенулся. — Даже не слегка! Верония постаралась. Все желающие могут взойти на борт и убедиться. Всем, кто считает меня излишне кровожадным особо советую. Димигрид, Люболан — я о вас говорю. Не хмурьтесь, у вас это на лицах написано. Не знали вы лоосок… она была бы опасна даже в «браслетах»! Это не моя личная месть. Мне она наоборот, в те времена, когда я был рабом ничего плохого не делала. Парни могут подтвердить. Так, Архип?
— Ага… — лениво отозвался месхитинец. — Только она делала так, что ты шел на смерть радостно и добровольно, с именем Пресветлой на устах… правильно Чик поступил. А чего это ты оправдываешься, друг? Там еще вторая змея спит, решай, что с ней делать. Лично я к ней подходить опасаюсь… — Саргил, торопимый внезапно очнувшимся Андреем, попросту не успел её зарезать. А рука бы не дрогнула. Потом, после боя, о ней слегка забыли и если бы не внимательный Максад, то очнулась бы жрица и… коронпор счел своим долгом усыпить женщину, до дальнейших распоряжений.
А Рус чувствовал себя погано, потому и искал оправдания. Ощутив живые эмоции незаурядной и, в целом, несчастной женщины с опутанными богиней мозгами, ему было очень тяжело её убивать. Вся вина её, по сути, заключалась лишь в том, что на посвящении, вопреки своим детским мечтаниям, по настоянию родителей она была вынуждена сказать «да». Впервые читая память лооски, Рус нехотя погружался все глубже и глубже: яркие переживания захватывали, манили. Прямое влияние Лоос угадывалось повсюду, паутина держала своих жертв мертвой хваткой, до самой смерти… Знал, что казнить жрицу надо, — липкая сеть проникла слишком глубоко, — и превозмог жалость, заставил себя. И сделал это лично, не перекладывая грязь на других: «Лоос и за это ответит!».
— Зарезать вторую! — Грация сказала, как отрубила. — Это я как Верховная жрица Эледриаса говорю. — Но её вид никак не соответствовал ни словам, ни высокому званию. Голова, так же как у Гелинии, покоилась на плече мужа, глаза оставались закрытыми, лицо выглядело абсолютно умиротворенным.
Княгиня Кальвариона нехотя оторвалась от Руса, который демонстративно отвернулся, давая понять, что не желает вмешиваться в «дела государственные», и многозначительно посмотрела на Максада, почти незаметно кивая. Коронпор тихо вышел. Он умел справляться с магами, и не только со спящими.
Этруски — честные воины, предпочитающие не воевать с женщинами, внешне остались невозмутимыми, но атмосфера сгустилась. Её разрядил Домлар:
