Хвала богам, местный служитель Эола был молод. Его сердце еще не успело зачерстветь, тело заплыть жиром лености, а душа избавиться от рвения в служении Сильнейшему и императору. Хотя он сам и не был склонен к Силе, но прекрасно видел колебания сущности «родного» Бога, принявшего заботу о его душе. Сразу после обряда бракосочетания жрец подошел к брату невесты, крепко, можно сказать властно сжал мальчику худое плечо и со словами: «На этом чаде лежит знак Эола. Именем императора и по воле Сильнейшего, я увожу этого мальчика. Теперь он принадлежит государю и ордену Дующих», — вышел с обомлевшим от счастья ребенком из храмы, шагнув в иной, сказочный мир. Да, именно так вспоминал те события маг-офицер: на протяжении всей долгой поездки в санях, крытых отлично выделанными шкурами больших оленей, мальчика переполняли восторг и гордость. И ехали они почти без остановок, на каждой почтовой станции, без очереди, «именем Императора» меняя лошадей. Отдыхали, ели, спали прямо в санях, завернувшись в теплые шкуры белых бергатов. Много позже, став полноправным магом и солидным мужчиной, бывший рыбачок узнал, что особо спешить жрецу не было необходимости. Торопясь, молодой человек решал личные вопросы. Почему бы не воспользоваться оказией в виде найденной «жемчужины»? Слова «Именем Императора!» порой творили чудеса невероятнее иных структур из любой Силы — жрец купался в их величественном звучании. И он мог себе это позволить: в необъятной северной глуши, где количество семей можно было пересчитать по пальцам одной руки, отыскать склонного к Силе — словно на самом деле со дна моря жемчужину добыть. Редкую, черную. Причем, в том месте, где и пустые-то моллюски были редкостью.
Грустил ли ребенок о родителях? Почти нет, — и Рус, просматривая тот этап жизни мага, не удивлялся. Сначала, по пути в ближайший орден Дующих, практически не умолкал словоохотливый жрец, при близком знакомстве оказавшимся довольно молодым человеком, знающим кучу интереснейших историй. Потом настал черед ордена. Рыбак народности Хайве превратился в ученика по имени Кан Хай, которому стало совершенно некогда вспоминать об отце — редко бывавшем дома и всегда пахнувшим надоевшей рыбой, о постоянно хлопотавшей по хозяйству матушке. Даже мысли о сестре — отроковице (за неимением братьев — лучшему другу) приходили все реже и реже: «Как она там… в чужом доме… в первый же отпуск непременно к ней съезжу, видит Эол, как я это хочу!», — однако, не поехал. Появились другие интересы.
Если мальчика из северной глуши подавило множество больших каменных зданий, обилие народа; когда каждый, как представлялось юному ученику, так и норовил толкнуть, наступить на ногу, перегородить дорогу, обозвать, подколоть, надсмеяться над «гагарьим птенчиком», то Руса поразила орденская система обучения. Во-первых, ученики-первогодки в большинстве своем были в возрасте семи — девяти лет, сплошь из бедных семей, а потому — неграмотных. Так что в школе, кроме наставников-магов характерных для любого аналогичного заведения по нашу сторону океана, преподавали и учителя как бы общего профиля, несклонные к Силе. Во-вторых, время обучения составляло не три-четыре года, а десять лет минимум.
