- Да ладно, чего там, братан, не бойся! Здесь все свои, - усмехнулся досадливо Мишка.
Тогда Гера присел на лавочку и запел:
- Печально я парил
Над миром и над сутью,
Желудок марш играл,
За дверью пел сосед.
Не знал, зачем я был,
И мир казался жутью,
Но умирать пока
Я что-то не хотел.
И мокрый, словно мышь,
Убогий, как калека,
Попавший кур в ощип,
Надменный, как индюк,
Ненужный никому
Вторую четверть века,
Жевал я свой салат
В прокуренном дыму.
И думал о душе
Со страстью мизантропа,
Я был Наполеон,
Идущий завтра в бой.
Удачливый софист,
Наследник-друг Мазоха,
С перепросмотром свой
Я проводил отгул.
Подсчитывал грехи,
А также вес калорий,
И тарабанил марш
Фалангами руки,
Опасный и больной,
Свихнувшись от теорий,
Я был - почти что Бог,
Стирающий носки.
В безумстве я курил
Шестую сигарету,
И пальцем мух давил,
Слюнявя потолок,
В прострации читал
Помятый лист газеты,
В которой друг вчера
Принёс мне свой пирог.
И требовали там
Младых и энергичных -
Ни по каким статьям
Я им не подходил.
А дальше список шёл
Вещей продажных, личных.
И - кошек и собак,
Чтоб кто-то их купил.
На списке "Продаю"
Дошел я до маразма,
А дальше список шел
Намеренных знакомств.
Огромная статья
О качестве оргазма...
Схвативши этот лист,
Я с ним в сортир пошел.
Пришел, доел салат -
Ничто чтоб не пропало,
И выпил травный чай -
Чтоб насморк подлечить.
Подумал о душе, о снах,
Об Аватарах...
Такие вот дела.
Такая вот - и жизнь.
Такие вот дела...
Такая вот - и жизнь...
- Ха-ха-ха! - засмеялся Мишка, - Прикольно! - И захлопал в ладоши.
- Спасибо! - поклонился Гера. - А то м-меня за мои песни обычно бьют.
Мишка воспринял эти слова как шутку.
- На то, что здесь некоторые наезжают слегка - не обращай внимания, это только базар. Меня, к примеру, Владимир Сергеевич постоянно пилит. В основном, за магнитофон. Но, в принципе, здесь все - добрейшие и милейшие люди: особенно по сравнению с моими коллегами в офисе... Я здесь просто-таки душой отдыхаю! - Мишка сейчас был похож на белое сияющее облако. Впрочем, весьма худое и в тёмных солнцезащитных очках.
Вскоре Гера полез в палатку, чтобы положить туда порядком замученную гитару.
По соседству с ним Владимир Сергеевич, который не ходил на Магниты принципиально, тщательно и рьяно подметал землю вокруг своей палатки. Несомненно, воображая при этом, как он очищает от мусора и грязи всю планету.
И тут в палаточный городок ввалился так называемый "дядя Фёдор", великовозрастный сынуля Анны Степановны, которая желала приобщить своего оболтуса к духовной жизни и вот уже второй год возила его на Поляну. У Фёдора были довольно заметные для окружающих проблемы с головой, которой он в детстве сильно ударился об лестницу. Он часто прикладывался к бутылочке, писал стихи и нигде не работал. Но подрабатывал. За что получал плату исключительно выпивкой. В общем-то, именно таким образом его и приучили к водке собутыльники. Дядя Фёдор каждый раз выходил из дому с твёрдым намерением больше никогда не пить. Но, если ему наливали, да ещё и "заработанное", то он никак не мог отказаться. Только вот пить дяде Фёдору с его головой было - ну вот ни капли нельзя. И вскоре он стал к тому же хроническим алкоголиком.
Даже здесь, на Поляне, дядя Фёдор умудрился напиться. Наведался с утра в поселок, помог мужикам на лесопилке и получил плату самогоном.
- Р-раступись! - зычным голосом проорал дядя Фёдор Владимиру Сергеевичу, криво маршируя к палаткам, и грязно выругался. - Дайте я пройду прямо!
После этого, описав не слишком сложную кривую, он во весь свой высокий рост завалился между двух палаток, зацепившись за натянутую, привязанную к колышку, веревку. Встать на ноги он после этого не смог, и, приподняв голову и опираясь корпусом на руки, глядя снизу на застывшего столбом Владимира Сергеевича, мрачно произнёс:
- Всё чистятся, чистятся! Есть люди, которые вечно всё чистят: и внутри, и снаружи. А я - наоборот! Вечно собираю, внутри и снаружи, всякую человеческую грязь, а потом выжигаю её водкой! Думаете, мне легко? Карма такая у меня!
В прошлый приезд на Поляну дяди Фёдора, год тому назад, Евграфий сообщил Анне Степановне, что её сын - ни кто иной, как следующее воплощение Владимира Маяковского. Который искупает таким неожиданным образом грех самоубийства. И "Маяковский" научился здесь оперировать такими понятиями, как "карма", "отработка" и прочее. После этого, являясь домой пьяным, он гордо стал заявлять матери, что чистит вокруг себя пространство, стягивая на себя чужие проблемы, и потому - пьёт. А ещё, что мать сама виновата в том, что у неё такой сын. Такова её карма, ничего другого она не заслуживает, а потому должна всё терпеть...
Сейчас валяющийся на пузе Фёдор тяжело вздохнул и покосился на Владимира Сергеевича с весьма угрожающим видом. Выдал длинную многоэтажную тираду, а затем прибавил:
- Что, терпеливец! Ненавидишь небось меня, а? А я - всех люблю! Всех! Потому и пью! - при этом он смачно сплюнул.
Гера, притихший и затаивший дыхание в палатке, подумал, что надо бы выбираться отсюда незаметно, потихоньку. И поскорее исчезнуть, подобру-поздорову, куда подальше. А то, как бы дело до драки не дошло.
