Решительный сторонник того взгляда, что основа государственного развития славян коренится во внутренних изменениях экономики и общественного строя, автор сопоставляет выводы о сдвигах в общественном производстве с одновременным процессом возникновения государств и предлагает искать естественную связь между этими двумя явлениями. Поскольку, однако, норманисты утверждали, что внутренний процесс может привести к образованию государства лишь в силу «влияний и импульсов извне», автор устанавливает, что эта посылка норманистов не имеет решающего значения, об этом свидетельствует история самих Скандинавских стран. Вообще говоря, внешние контакты присущи всем народам, те из них, чьи связи с внешним миром были слабее, как правило, дольше сохраняли консервативные общественные формы. Известно, что видов взаимных связей народов может быть множество. Нет нужды, например, отрицать связь славянского мира с восточноримской, а германского — с западноримской империями, но все дело в правильной оценке значения этих связей. Было бы глубоко ошибочно полагать, что при контактах более развитой и менее развитой культур первая из них только дает, а вторая только берет. В действительности происходит взаимообогащение различных культур. Говоря же о славяно-норманнских связях IX–XI вв., надо признать, что нет оснований считать скандинавскую культуру выше славянской.
«Сведение процессов возникновения Русского государства к интервенции норманнов означало бы замену научных исторических исследований анекдотическими рассказами» (с. 83). Другое дело, если бы норманисты могли доказать, что норманны были не чуждой силой, а внутренним фактором истории Руси, что они жили на славянской земле и составляли какое-то политическое целое. Но даже норманисты говорят, что колонизация была локальной, а в советской науке оспаривалось и это. Следует подчеркнуть: норманнский элемент играл лишь второстепенную роль в истории государственного развития славян, и в частности Руси.
Задача этого полемического труда, как ее определяет сам автор, вытекает из современного ему состояния норманизма: «норманисты, при значительных расхождениях в деталях, единодушны в двух принципиальных вопросах: 1) считают, что норманны добились господства над восточными славянами путем внешнего военного захвата, как полагают одни, или, по мнению других, с помощью «мирного покорения», которое состояло в заключении славянскими племенами добровольного соглашения с норманнами и признании их власти, или же в проникновении норманнов в славянскую среду и захвата власти изнутри. И в том и в другом случае норманны должны были организовать местное население, представляющее скорее пассивную с политической точки зрения массу; 2) полагают, что слово
Автор в связи с этим и счел нужным осуществить «анализ источников для выяснения, действительно ли существует несоответствие между результатами исследования внутреннего развития восточных славян и известиями источников, свидетельствующих (в интерпретации норманистов) о решающей роли скандинавов в образовании Древнерусского государства; иначе говоря, действительно ли содержание этих источников позволяет оспорить местные истоки экономических и социальных предпосылок образования Древнерусского государства» (с. 88).
X. Ловмяньский подверг критическому анализу источники, относящиеся к четырем наиболее остро дискутируемым вопросам: проникновению норманнов в восточнославянские земли в связи с общей экспансией скандинавских народов в период раннего средневековья; завоеванию Руси норманнами; происхождению названия
Исследуя сравнительно-исторически норманнское проникновение на Руси, автор отмечает, что даже в Западной Европе, где норманны были более активны (как, например, датчане во Франции или датчане и норвежцы в Англии), они нигде не сумели прочно завоевать с помощью оружия большие пространства, а если где и овладели относительно небольшими территориями, то лишь при помощи компромисса с местными общественными силами.
Сравнивая размеры норманнского проникновения в Англию и на Русь на основании данных топонимики, автор отмечает наличие для основных центров господства датчан на английской земле значительного числа датских наименований, иногда превышающее количество местных названий; в среднем в Англии встречается не менее 150 датских названий на 10 тыс. кв. км. На Руси «число топонимов скандинавского происхождения, установленное Μ. Фасмером и Е. А. Рыдзевской, по сравнению с Англией оказывается каплей в славянском море — в среднем 5 названий на 10 тыс. кв. км.