– Хан наказал вас, москвичей, спросить: ужели мыслите вы, затворившись во граде своем, без князя и без войска, выстоять супротив целой орды? Ведь все равно она вас не ныне, так завтра сломит, и примете вы напрасную гибель. А потому великий хан, вас жалеючи, повелел вам сказать: пришел он войною на князя Дмитрея, дабы поучить его за строптивость, вам же он зла не хочет и готов вас миловать, коли сами вы не станете лезть на рожон. Ищет он токмо того, чтобы вы отворили ему ворота и встретили его, великого хана и царя вашего, с покорностью и с хлебом-солью. Он сам, без войска, только с вельможами своими и с малым числом нукеров, въедет в Москву, дабы на нее поглядеть и показаться народу, а после того уйдет отселева со всею ордой, не причинив ни вам, ни городу вашему никакой обиды.
– Ишь, чего захотел поганый хан! – крикнул со стены Игнашка Постник. – Нехай глядит на Москву издаля, а в город мы его не пустим, небось не дурнее его!
– Коли добром не пустите, он сказал: повелит взять Москву силою и тогда пощады никому не будет. Вот и выбирайте, что вам милее!
– Не пужай, выстоим с Божьей помощью, доколе подойдет государь наш с войском! А тогда хану вашему то самое будет, что и Мамаю было!
– Ну, ежели вы столь сильны, давай вам Бог, – промолвил князь Василий Нижегородский. – Мы, вестимо, душою с вами, а не с басурманами. Только глядите, не просчитайтесь, ибо помощи вам ниоткуда не будет: вы, должно быть, того не знаете, что тут, под Москвой, стоит только половина Тохтамышевой орды, а другая ее половина гонится полунощными землями за князем Дмитрием Ивановичем, который от нее подался в Вологду, а ныне, сказывают, ладится уходить оттуда на Белоозеро.
– Не может такого быть! – крикнул сверху Юрка Сапожник. – Нешто мы не знаем своего государя? Не побег бы он от орды, особливо без битвы!
– Битва ему была близ Костромы, только побили его татары, и теперь он уходит от них с остатним войском.
– А не лукавишь ты, княже? – спросил со стены архимандрит Симеон Спасский. – Может, научили тебя татары так говорить, дабы пали мы духом и положили оружие? Не бери греха на душу, ведь русский ты человек, как и мы, и Господь тебе не простит такого!
– Да что ты, отче, мыслишь, на мне креста нету? – притворно возмутился князь Василий. – Истинно сказал я вам то, о чем вот уже два дня только и говорят в татарском стане. Сам я, вестимо, того не видел, однако думаю, что ордынские гонцы своего хана обманывать бы не посмели.
Ложь нижегородских князей звучала столь убедительно и правдоподобно, что почти все москвичи ей поверили. С минуту со стены доносился лишь невнятный гул голосов, потом князь Остей крикнул вниз:
– Пождите, послы, сейчас промеж собою потолкуем и тогда дадим вам ответ!
– Ладно, пождем, коли недолго. Да и чего тут много толковать-то? Дело и младенцам ясное: надобно вам покориться, покуда хан милостив, тем только и спасете себя и Москву от погибели!
– Ну, братья, как, сами станем решать дело али кликнем народ на вече? – спросил архимандрит Симеон у стоявших вокруг людей.
– Вече хорошо сбирать, когда есть время на споры да на разговоры, – угрюмо промолвил один из слободских старост, – а ныне иное: ханские послы стоят за воротами и дожидают ответа.
– Это истина! – крикнул кто-то из толпы. – Здеся налицо и князь-воевода, и оба московские архимандриты, и почти вся иная старшина. Нехай они, – лучшие люди наши, – вырешат дело промеж собой, а мы на том станем, что они скажут!
– Тому и быть! – поддержали другие. – С вечем и до завтрева дело не сдвинется! Пущай старшина решает!
– Добро, братья, – сказал архимандрит Симеон, – так оно и впрямь лучше будет, а потому с Божьим благословением приступим. Говори, княже, что мыслишь ты?
– Набольший воевода на совете сперва других слушает, а свое слово говорит последним, – ответил Остей.
– Коли так, починай кто-либо из меньших людей. Вот хот ты, Игнатий!
– По мне, братья, чего бы нам хан ни посулил, не отворять ему ворота, – без раздумий сказал Игнашка Постник. – Обманут нас басурманы! Будем обороняться до конца, авось приспеет государь наш на помощь.
– Держись за авось, покеда не сорвалось! – крикнули из толпы.
– Оно верно, этот авось дюже тонкий, на таком долго не удержишься, – промолвил староста Сурожской сотни [374] Сидор Олферьев. – Нешто ты не слыхал, что нижегородские князья-то сказывали?
– Не верю я тому! Лгут они!
– Может, и лгут, но на правду похоже. И ежели оно окажется правдой, а мы, тому не поверив, станем еще обороняться, понапрасну погубим и Москву, и себя, – сказал Олферьев. – Ведь мы не малые дети, небось кажный понимает, что сколько ни ерепенься, а долго нам супротив орды не выстоять. Ну, продержимся еще дня три либо от силы седмицу, а после татары все одно город возьмут и тогда не оставят в нем камня на камне. Да и людей всех побьют.
– Знамо дело, уж тогда пощады не жди, – поддержал кто-то из сотских.
