– Сейчас услышишь, – ответил со стены архимандрит Симеон. – Но прежде того, заклинаю вас именем Бога живаго и силою всех святынь Его, во граде нашем сущих, – молвите правду: нет ли какой хитрости или обману в том, что вы привезли? И ежели покоримся мы воле великого хана, крепко ли будет его царское слово в том, что не велит он своим татарам грабить Москву и губить наших людей?
– Ужели стали бы мы, русские князья, обманывать для басурманов своих православных христиан? – воскликнул князь Семен. – Верьте нам, братья, хотим вам блага и истину говорим, как перед Богом: никого не тронут татары, ежели вы добром отворите великому хану ворота и встретите его с честью и с покорностью!
– Поклянитесь в том оба, на святом кресте!
– Экий ты, отче, недовер! – с досадою сказал князь Семен. – Ну изволь, коли хочешь. Глядите все: на том, что правду вам сказал, крест Господен целую! – с этими словами он расстегнул на груди кафтан, вынул золотой нательный крестик и приложил его к губам. Князь Василий молча последовал его примеру.
– Добро, князи, коли так, мы вам верим. Но помните: ежели что худое случится, – неискупен ваш грех перед Богом, и токмо одни вы ответите на Страшном Его суде за поруганные святыни московские и за погубленные христианские животы. Отдаем себя и город наш на милость его пресветлого величества хана Тохтамыша и покоряемся его царской воле!
– Ну, вот и слава Христу, что вразумил Он вас своею премудростью, – с облегчением ответил князь Семен. – А то зря загубили бы и Москву, и столько людей! Как же сказать-то хану, когда ему ворота отворите?
– Отворить нам недолго, – сказал архимандрит, – да ведь ежели все исполнить по ханской воле и приготовить ему достойную встречу, на то надобно время. Скажи хану, к шести пополудни пускай жалует: будем готовы и встретим его с честию и с дарами.
Глава 23
Бе же тогда в Москве плачь и рыдание, и вопль мног и слезы, и крик неутешный и горесть смертная, страх, ужас и трепет. Иже прежде бе велик град сей и чюден, ныне же не бе в нем ничто видети, но токмо дым, разорение и трупия мертвых без числа лежаша.
Московская летопись
В шесть часов вечера Тохтамыш, окруженный множеством ордынских князей и военачальников, приблизился к Фроловским воротам кремля. Хана сопровождал отряд его телохранителей, численностью в четыреста человек, за которым вплотную следовало еще три тысячи отборной конницы. Вся остальная орда, не слишком близко от стен, оставалась стоять вокруг города, глазея на происходящее.
Едва ханская свита подъехала к мосту через ров, ворота медленно растворились, и из них первым вышел навстречу татарам князь Остей в серебряных доспехах и с мечом на боку; за ним следовали два седых, бородатых старца с хлебом-солью и несколько молодых москвичей, несущих подарки для великого хана; далее шла большая группа старшин и именитых людей города, а за ними – крестный ход, с участием всего московского духовенства, сверкающего серебром и золотом праздничных облачений.
К князю Остею, едва он перешел мост, приблизились двое вельмож, отделившихся от ханской свиты.
– Ты был в городе главным воеводой? – спросил один из них на скверном русском языке.
– Я, – ответил Остей.
– Пойдем. Великий хан, да умножит Аллах его славу, желает говорить с тобой.
Минуту спустя Остея подвели к хану Тохтамышу, который в драгоценных доспехах и в белой чалме сидел на своем великолепном золотисто-гнедом неджёди.
– Это правда, что ты не русский князь, а литовский? – бесстрастным голосом спросил Тохтамыш, не отвечая хотя бы легким движением головы на низкий поклон и приветствие Остея.
– Истинно так, великий хан. В Москве оказался я лишь случайно, когда подошло твое войско и ее осадило.
– Как же ты посмел, вонючий шакал, вмешаться в дело, которое тебя совсем не касалось, и поднимать против меня моих данников – москвичей?
– Да разве это я их поднял? Они сами… – промолвил Остей, пораженный таким обращением, но Тохтамыш не дал ему кончить.
– Тебя не спасет никакая ложь, – сказал он. – Ты заслуживаешь смерти, и ты умрешь.
– Да ведь ты всем обещал пощаду!
– Вас уговорили сдаться ваши же русские князья, и мне неинтересно знать, как они это сделали и что вам обещали. А я не даю пощады коварному и подлому врагу, который попирает обычаи, священные для всех народов, и убивает послов, даже не выслушав того, с чем они присланы! Умертвить его, – добавил хан, слегка поведя головой в сторону своей свиты, и тотчас же четверо ближайших к нему татар, выхватив сабли, бросились на Остея. Последний схватился за меч, но не успел и наполовину вытащить его из ножен, как пал под ударами ордынцев.
