– Князь Федор спрашивает, известно ли тебе о готовящемся набеге хана Тохтамыша на Москву?
Выслушав перевод, царевич испуганно замотал головой – о планах своего хана он ничего не знал. Однако от глаз Ак-Хози не укрылось то, как потяжелел взгляд кагана, как потемнело его лицо… Задав еще один вопрос, Феодор внимательно посмотрел на царевича:
– А скажи вот что: готов ли хан отказаться от дани? Готов ли он признать независимость Руси от орды, а князя Димитрия Московского – назвать равным себе? Говори честно, царевич, – от того зависит твоя жизнь.
Выслушав перевод, булгарин сильно побледнел – да и крупная дрожь стала бить его гораздо сильнее! Конечно, хан Тохтамыш – грозный владыка… Но хан Тохтамыш далеко – а свирепые урусы, практически целиком истребившие его войско, ныне вселяют в царевича просто первобытный ужас! Так что ответил он предельно честно – при этом тщательно подбирая слова:
– Хан Тохтамыш ждет дани, как и прежде. Он считает, что, утвердившись в Золотой Орде и став ее законным ханом, он имеет полное право требовать выхода с Руси так же, как и до замятни.
В этот раз каган кивнул с куда большим удовлетворением:
– Скажи: если князь Димитрий Иоаннович откажется платить дань, татары вновь нападут на Русь, желая ее подчинить?
Царевич, неотрывно смотря в глаза Феодора испуганным, затравленным взглядом, ответил не сразу – страшась, что в этот раз за правду его точно накажут. Но ведь и за ложь же грозятся расправой! Наконец, он коротко вымолвил, невольно начав заикаться:
– Д-да.
И вновь удовлетворенный кивок Феодора.
– Итак, ты не можешь наверняка знать планы хана Тохтамыша. Но ты уверен в том, что он будет и далее требовать дани – а если ее не получит, то нападет на Русь. Он стоит со своим войском в Булгаре – и если решится нападать, то обрушится на Русь изгоном, надеясь выиграть время и не дать князю Москвы собрать войско… Скорее всего, следующим летом, верно? А чтобы обеспечить внезапность, прикажет также схватить всех русичей – путешественников, священников и купцов, находящихся в Казани и прочих булгарских городах?
Уловив перемену в уже благосклонно зазвучавшем голосе кагана, царевич не стал противиться его выводам:
– Думаю, хан так и поступит.
Последовала продолжительная пауза, к концу которой Ак-Хозя вновь рефлекторно съежился под не очень-то и дружелюбными взглядами окруживших его урусов! Наконец, Феодор вновь заговорил – а толмач стал вторить его словам:
– Ты отправишься вместе с нами в Москву, к князю Димитрию. И повторишь слово в слово все то, что сказал здесь и сейчас. А попытаешься извернуться, схитрить, обмануть великого князя – так я найду способ расправиться с тобой хоть в Москве, хоть даже в Булгаре! Ты нигде не найдешь покоя, царевич, нигде не сможешь спокойно заснуть, надеясь, что утром откроешь глаза!
Ак-Хозя вновь отчаянно затрясся под взглядом свирепого в сече кагана – ведь тот на глазах булгарина расправился с двумя лучшими его телохранителями, едва не лишив жизни самого царевича! Кошмары, вон, каждую ночь снятся… И даже не дослушав перевода, Ак-Хозя тонко воскликнул:
– Не убивай, не лишай живота, каган! Я скажу всю правду Димитрию Московскому, я скажу все, что ты повелишь! Лишь сохрани мне жизнь, милостивый каган…
– Не скули!
Окрик Феодора заставил булгарина вжаться в землю.
– Тебе принесут поесть чорбы. Набирайся сил, царевич, завтра тебя ждет дальняя дорога…
– Ну, не плачь, солнышко мое… Не плачь. Не могу я тебя непраздную с собой взять, просто не могу! Но обещаю – вернусь как можно скорее, ни дня лишнего в Москве не проведу! Дай бог, до зимней стужи и вернусь…
Зажмурившая заплаканные глаза супруга только закивала, уткнувшись лбом мне в плечо. И мне осталось лишь покрепче прижать к себе черкешенку, гладя ее по копне густых волос, отдающих сладко-пряным ароматом степных трав:
– Ну послушай… Я оставлю подле тебя Михаила с десятком старшей дружины. Твердило будет воеводить, младшая дружина, почитай, также вся здесь. Ушкуйники в Ельце, казаки крепко несут дозоры… Да и не объявится никакой ворог до весны, точно не объявится! А тебе на днях уж и избу теплую, просторную срубят, и повитуху мы подобрали…
Дахэжан согласно закивала – так, впрочем, и не раскрыв глаз.
– Все лучше, чем по весне остаться один на один с татарами… Пойми, мой единственный шанс – это убедить князя Димитрия ударить на Булгар прямо сейчас! Ну, то есть зимой, пока большая часть степной конница Тохтамыша откочевала на полудень. С ханом ныне остались лишь самые преданные нукеры – ну и булгары. Но тех били и ушкуйники, и сами москвичи с нижегородцами – и сколько булгар, опять же, сгинуло под Ельцом!
Горянка лишь тихонько всхлипнула в ответ.
– Так что да, это единственный наш шанс. Зимой, пока реки замерзли, пройти по ним на артах да санях, выйти к булгарским городам, по очереди взяв каждый из них в осаду… Только так у нас есть шанс окончательно разбить ворога теми силами, что наберутся и у меня, и у великого князя. Опять же, перед походом я обязательно вернусь домой…
Супруга ответила мне дрожащим, севшим от слез голосом:
