Теперь все переменилось. Князь наезжает не как гость, а как хозяин. Наезжает в полночь-заполночь, подымает бояр с постелей, велит держать отчет. Возражений не терпит, сидит на стольце нахмуренный, недовольно поджимает губы, если сказанное боярином слово не нравится, распаляется гневом, стучит об пол ножнами меча.
Нет, не на радость прибыл Всеволод в Ростов. И неспроста. Давно уж не жалует он бывшую столицу, а если и заглядывает, то затем только, чтобы собрать дань, или потребовать людей для войска, или привести в чувство иного зарвавшегося боярина.
Виделись они после смерти предшественника его Леона только раз, но и тогда сразу не понравились друг другу. Нынче князь, кажись, приехал по его душу.
Лука неторопливо надел темную однорядку, перепоясался простым власяным пояском.
Пока одевался, кряхтел и часто вздыхал: немочен был он последнее время, кашлял, задыхался. А тут еще простудился после баньки, щеки его пылали, в голове стоял жар. Ноги подгибались в коленках и вздрагивали.
Оправив на груди однорядку, Лука перекрестился на образа, вздохнув, вышел в переход. У двери лежал большой рыжий пес с обрезанным коротким хвостом и гноящимися глазами.
Увидев Луку, пес поднялся с рогожной подстилки и радостно заскулил, прижимаясь к ноге епископа. Лука рассеянно улыбнулся, нагнувшись, потрепал пса за ухом.
В переходе было холодно. Часто семеня непослушными ногами, Лука прошаркал к двери трапезной, еще раз перекрестился и толкнул высокую резную створу. Пес проскочил впереди него и, крутясь на ковре, громко залаял на незнакомого человека.
Всеволод сидел на лавке сбоку от окна. Белый свет, падавший в трапезную, скрывал в тени его лицо. Увидев Луку, он встал, быстро подошел к нему и, слегка поклонившись, жестом пригласил к столу.
Кровь бросилась в лицо епископа: князь не принял от него благословения, и рука Луки, сложенная щепотью, повисла в воздухе.
Всеволод заметил его жест, заметил смущение на его лице и улыбнулся. Заметил он и нездоровый румянец, разрисовавший щеки епископа, и лихорадочный блеск его глаз.
Небольшая заминка у порога еще больше смутила епископа. Свежее, пышущее здоровьем лицо Всеволода вызывало в нем неприязнь. Но, отправляясь сюда, он дал себе слово быть сдержанным и не выдавать своих чувств. В присутствии Всеволода сделать это было очень трудно.
Лука подошел к столу, сел, молча глядя на князя. Всеволод тоже молчал.
Пес крутился по ковру, гоняясь за своим коротким хвостом. Шум его возни раздражал епископа, Всеволод же, казалось, с любопытством наблюдал за игрой.
— Вот так и человек — та же подлая возня. А зачем? — произнес он, не подымая головы.
— О чем ты, князь? — удивился Лука.
— О жизни. О нас с тобой. О боярах и о холопах наших…
— Жизнь дана от бога, — покашляв, сказал Лука с достоинством, — ибо сказано в писании…
Всеволод оборвал его:
— Писание чёл. И не единожды.
Леон подобрался на лавке. Всеволод сказал:
— Худо живешь ты, отче.
— Худо, да не хуже других, — кичливо отозвался Лука.
Всеволод усмехнулся, посмотрел на пса, на однорядку епископа, грустным взглядом окинул потускневшие стены трапезной, попорченные молью ковры.
— Ровно на краю земли стоит, захирел Великий Ростов, продолжал князь, глядя прямо в глаза епископа. — Ехал вот я и дивился: купола собора давно не золочены, стены источила сырость.
— В том беда наша, князь.
— Не беда, отче, не беда, — покачал головой Всеволод.
— А коли не беда, то что же? — спросил Лука, уже догадываясь о несказанном.
— Упрямство.
— Упрямство? — нахмурился Лука, чувствуя, как дрожат пальцы его покоящейся на столешнице руки. — Перекрестись, князь, — не ты ли еще при Леоне отнял у наших церквей доходы? А загляни-ко в монастыри: чернецы пухнут с голоду. Рушишь веру, князь. Грех на душу берешь превеликий…
— Гордыню твою смиряю, отче, — сказал Всеволод. — О чем печешься ты на своей окраине?
— О благе паствы.
— Так почто же отвернулся от тебя бог?
Лука покраснел, растерянно пожевал губами. Усмешливый взгляд князя сбивал его мысли.
Всеволод встал, придерживая за ножны меч, прошелся по трапезной. Пес откатился от его ног в угол, уставился из темноты желтыми лешачьими глазами.
— Псы и те у вас одичали, — ровным голосом, без раздражения, сказал Всеволод.
Вернувшись к столу, он сел на лавку, прилип прищуренными глазами к смятенному лицу епископа. Губы Луки дрогнули.
— Хулу возводишь на меня, князь.
— О благе общем помышляю.
— Помышляешь, да токмо о своем…
Глаза Всеволода потемнели. Но он сдержался. Отвернувшись, посмотрел за окно. Неужто зря ехал? Неужто не сломить старика?..
Лука молчал. Успокоившийся пес снова стал возиться на ковре. Всеволод покачал головой:
— Умер Микулица — осиротели мы.
— Леон тоже умер, а велика ль ему честь? — с ехидцей в голосе проговорил Лука.
— Честь по заслугам… А нынче мы тебя ждем, отче, во Владимире. Быть ему и моим и твоим стольным городом.
Вот оно! Главное сказано. Не ошибся Лука, угадал: к нему только и ехал в Ростов Всеволод.
Не решаясь прямо отказать князю, Лука попытался вывернуться:
— О чем толковать? Митрополит все равно не даст позволения.
