Событие из ряда вон выходящее! Думается, в Царьграде оно произвело эффект разорвавшейся бомбы. Но не надо было забывать, с кем имеешь дело: Византия — не Тмутараканское княжество, с которым можно было поступать сегодня так, а завтра этак. Способов справиться с непокорными, а если надо, то и избавиться от таковых, там всегда было с избытком. Церковная иерархия — вещь вообще нешуточная. Потому-то со смертью Ярослава Мудрого в Константинополе быстро решили судьбу русского митрополита: Иларион был отстранен от власти. А в Киево-Печерском монастыре, представлявшем тогда всего лишь одну пещеру с единственным насельником Антонием, появляется его первый сподвижник — чернец Никон (прозванный впоследствии Великим). Это и был опальный митрополит Иларион.
Так сложилась русская оппозиция — под самым боком у великого князя, его дворца и резиденции Киевского митрополита. Вакансия последнего была немедленно заполнена очередным греком по имени Ефрем, присланным из Византии. Но если бы дело ограничивалось только им одним. Вокруг византийского эмиссара неизбежно концентрировалась византийская партия. Ее интересы выходили за рамки церковных дел. В пользу заморской империи постоянно лоббировалось решение политических, стратегических, дипломатических, военных, экономических, финансовых, торговых, хозяйственных и просто житейско-бытовых вопросов. На это никогда не жалели золота и, если требовалось, пускали в ход яд и кинжал. Но, как известно, самое надежное и проверенное оружие в подобных делах — ложь, клевета и интриги. Здесь уж греки не знали равных.
Каналов влияния на князей и бояр имелось всегда превеликое множество. Один из них — чисто семейный. В 1052 году сын Ярослава Мудрого Всеволод женился на греческой царевне — дочери византийского императора Константина Мономаха (как ни странно, ни русские, ни греческие источники имени прекрасной избранницы не сохранили). Через год у молодой четы родился первенец, нареченный Владимиром. Лишь спустя 60 лет довелось ему взойти на киевский престол, но зато и стал он одним из выдающихся лиц русской истории, получив к тому же от своего венценосного деда еще и звучное прозвище — Владимир Мономах (1053–1125) (рис. 106).
Рис. 106. Владимир Мономах. Художник Надежда Антипова
Его фигура на фоне сотен и тысяч безликих князей, промелькнувших на горизонте русской истории, представляется, безусловно, почти Монбланом. Консолидирующая роль князя в отражении половецкой агрессии сомнению не подлежит. Однако его деяния, да и саму личность, вопреки стараниям летописцев и последующих историков, однозначно оценить невозможно. Ибо он и есть тот конкретный заказчик, который, взойдя на киевский трон, немедленно приказал переписать Несторову «Повесть временных лет», изъяв из нее неприемлемые, с его великокняжеской точки зрения, неприглядные факты и их оценки.
Но все это будет потом, когда тело преподобного Нестора будет уже покоиться в одной из пещерных могил Киево-Печерского монастыря. Причины же следует искать в самом начале 50-х годов XI столетия, когда в Киеве произошло несколько не связанных между собой, событий: появился Антоний и дал мощный импульс для развития пещерного монастыря, епископский собор избрал первого русского митрополита Илариона, а в далеком Царьграде благополучно завершились переговоры о династическом браке между древним константинопольским и молодым киевским дворами. С приездом греческой царевны в Киев незамедлительно усилилась и активизировалась византийская партия. Ее целью, как и во все времена у тех кто оказался у власти, было как можно больше и скорее прибрать эту власть к рукам.
Русские сопротивлялись как могли, но силы были неравные. Византийцы получили прямые рычаги воздействия на князя, его ближайшее окружение, на церковь, а через нее — и на неустойчивую паству. Князь Владимир Мономах появился на свет в разгар византийских козней и смуты. Его мать-гречанка русским языком не владела. Зато отец говорил на пяти языках: надо полагать, и с супругой своей объяснялся по-гречески. Варварская, холодная Россия, страна необузданных и непредсказуемых страстей, представлялась горделивой дочери византийского императора, скорее, местом вынужденной ссылки, чем вторым отечеством. Чем же еще заняться, как не окунуться с головой в дворцовые интриги?
