Данный фрагмент получил бесчисленные истолкования и был многократно фальсифицирован переводчиками. Так, большинство интерпретаторов связывают прорицание Бояна с каким-то отдаленным (по отношению к Всеславу) прошлым. Для этого переводчики считают своим долгом дополнить переиначенный текст словами, которых и в помине нет в оригинале. В частности, в вышеприведенном переводе О.В. Творогова слова «еще давно», отсутствующие в древнерусском тексте, должны подчеркнуть, что легендарный Боян жил и творил задолго до Всеслава, а прорицание свое высказал как бы впрок. Из подлинного же текста «Слова о полку Игореве» следует совсем другое: Боян был современником и, возможно, советником полоцкого князя, а свои пророческие слова сказал, находясь в самой гуще событий, и первым предрек мятежному претенденту на трон грядущие беды.
Сам же Всеслав, бросивший вызов языческому солнцебогу Хорсу, помимо дара оборотничества обладал еще и способностью телепортации — мог мгновенно перемещаться с берегов Днепра (в недолгую свою бытность на стольнокиевском престоле) на берега Черного моря, в Тмутаракань. Таким образом, князь Всеслав в глазах его современников (и тем более потомков) был тесно связан со сверхъестественными силами. «Повесть временных лет» не зафиксировала год рождения сиятельного колдуна (а быть может, и экстрасенса), зато здесь четко прописано, что родился он с помощью волхвования и с нехорошими предзнаменованиями: на голове у новорожденного обнаружилось нечто «язвенное» — то ли «сорочка», то ли большое родимое пятно, то ли всамделишная язва. И летописец безжалостно констатирует: «Сего ради немилостлив есть на кровьпролитие». Похоже, однако, что последний «ярлык» — результат позднейшей приписки, когда Начальная летопись подверглась политической обработке в угоду Владимиру Мономаху, не перестававшему видеть в «колене Всеславовом» угрозу власти — своей собственной и своих наследников.
Академик Борис Александрович Рыбаков считает, что в приведенном выше фрагменте содержатся остатки утраченной Полоцкой летописи, сочувственной к собственным князьям и настороженной к киевским. В таком случае это свидетельствует очень о многом — и прежде всего о доверии со стороны Всеславовой партии к киево-печерской группировке и о симпатии Несторова окружения к Всеславу. Вполне возможно, что в первозданном (неурезанном и неотредактированном) летописном тексте содержалось гораздо больше подробностей и оценок (все говорит за то, что было именно так!): даже после тщательной дезактивационной работы цензоров из «Повести временных лет» не исчезло благожелательное отношение к незаурядной личности «очарованного князя».
Всеслав прекрасно осознавал собственные права на киевский стол — они были ничуть не меньшими, чем претензии «триумвирата». Поначалу, однако, конкуренты сумели договориться на княжеском съезде о совместных действиях против степных кочевников, которые, как всегда, не замедлили воспользоваться смутой на Руси. Объединенные силы князей нанесли сокрушительное поражение одному из тюркских племен —
