Триумвиры тоже не сидели сложа руки. С огнем и мечом они прошли по Полоцкой (ныне белорусской) земле, «взяли на щит» Минск и в битве при реке Немиге в 1067 году разгромили строптивого князя. Самого же пригласили на очередные переговоры, дав клятвенное обещание не причинять никакого зла. Княжья клятва — что ветер в чистом поле. Как только Всеслав переправился через Днепр близ Смоленска, он был вероломно схвачен, вместе с двумя сыновьями отправлен в Киев, заточен в темницу и обвинен в чародействе, что по ортодоксальным понятиям было хуже всякой ереси. Но ненадолго — подняв восстание, киевляне освободили узника и провозгласили его великим князем. Полновластным хозяином Киева Всеслав пробыл всего лишь семь месяцев — вернулся его изгнанный предшественник Изяслав со своим тестем — польским королем Болеславом и армией мародеров. Князь-волхв бежал, и междоусобица на Руси вспыхнула с удвоенной силой.
Нас, однако, интересуют не запутанные княжеские распри и не тонкости их родственных взаимоотношений, а та роль, которую играли в сложных и непредсказуемых политических играх насельники Печерского монастыря — Антоний, Никон-Иларион и Феодосий. Невозможно представить, что печерские подвижники стояли в стороне от трагических событий той бурной эпохи. Более того, есть все основания предположить, что на какое-то время «русская партия» сделала ставку не на сыновей Ярослава Мудрого, а на их конкурента — полоцкого князя Всеслава, хотя и уличенного в волховстве и языческих пристрастиях, но зато и не страдавшего пагубным для Руси грекофильством. Косвенным подтверждением тому служит заступничество преподобного Антония перед вероломными князьями Ярославичами за брошенного ими в темницу Всеслава. Не исключено, что, когда увещевания не возымели действия, печерцы перешли к иным аргументам — возбуждению общественных страстей. В конечном счете это привело к всенародному бунту, осаде тюрьмы, вызволению Всеслава и возведению его на престол предков.
В дальнейшем ситуация изменилась: Всеслав не выдержал испытания властью, в самый опасный и ответственный момент не сумел мобилизовать собственную волю и поверивших в него людей. Вместо того чтобы организовать оборону Киева, где у него было множество сторонников, он предпочел принять бой за пределами города, но смалодушничал: бросив войско и ополчение, он под покровом ночи тайно бежал в родной Полоцк. Киев остался незащищенным, и репрессалии не заставили себя ждать. Со сторонниками Всеслава поступили по обыкновению: одних казнили, других ослепили, третьих «без вины погубили» просто так, для острастки. Печерский монастырь не тронули. Тем более что любовь монахов к «узурпатору» Всеславу после его коварного бегства испарилась, как дым угасшего костра.
Загадочная личность князя Всеслава и не менее таинственная судьба его со временем превратились в некий эзотерический символ, притягивающий своей неординарностью читателей и поэтов:
Истинные симпатии и антипатии печерской братии вряд ли являлись тайной для великокняжеского двора. Отсюда постоянные трения между хозяевами стольнокиевского дворца и пещерной обителью, быстро превратившейся в оплот русского духа. Конечно же, Нестор, в силу своего юного возраста, непосредственного участия в киевской революции не принимал. Однако в 12-летнем возрасте он мог быть их очевидцем, а впоследствии, как верный последователь своих наставников, отразить общерусские патриотические идеи на пергаментных страницах своего бессмертного труда. Ему наверняка также были доступны документы из монастырского архива, не говоря уж о том, что, судя по всему, Иларион-Никон передал будущему «отцу русской истории» собственноручные наброски Начальной летописи.
