Отметим при этом, что судьба франков (не французов, а именно франков как общности, включая и тех из Каролингов, которые более тяготели именно к франкской, а не галло-римской традиции) на Западе печальна. Русский ученый, карпатский русин по происхождению, Ю.И.Венелин (Гуца) повествует:
«Частые войны с соседними владетелями, необходимость бдительности над покоренными, привлекательность страны побудили, со времени Меровея династию повелителей всея старыя и новыя Франкии (выделено мною — В.К.) поселиться за Рейном. В этом отношении они похожи на династию Султанов, которые тоже постепенно подвигали свою столицу в след за завоеваниями „…“ Надобно заметить, что сама Галлия не представляла ни малейшей национальности „…“ Для всеобщего употребления Христианская Религия употребила старый язык Цицерона. Так как Франки за Рейном не составляли нацию, а только дворян, помещиков или же гарнизонных (что подтверждает нашу точку зрению на то, что это именно варна-сословие, раса, то есть… русь — В.К.), то дети их, смотря по тому, где селились, воспринимали жаргон той области „…“. Франки, сделавшись Христианами, гуртом бросились на изучение Латинского языка и его литературы „…“ настоящую Франкию от за-Рейнской искусственной, отделили после Немецкие племена, так что за-Рейнские Франки должны были разлучиться со своею народностью. Несмотря на это, еще в VI и VII столетиях заметно весьма большое народное сочувствие между зарейнскими Франками и Чехией». То есть, будем точны, между Меровингами и Моравией-Меровией! Что же до собственно Франции, то франков как таковых в ней почти и не осталось: западная ветвь Меровингов была истреблена во время того, что иногда именуют «regicide pepinide» (по сути геноцид высшей расы!), малая часть (по женской линии) слилась с Каролингами (в большинстве своем все-таки еще франками). Феодальная же революция Капетингов (ХI в.) была совершена уже галло-римскими и итальянскими землевладельцами. С тех пор франк во Франции — это клошар, альбигоец, алхимик, «проклятый поэт»!
Возвращаясь к крайне запутанной Бертинской хронике, отметим, что из нее совершенно не понятно, как и почему «Россы» оказались при «франкском» дворе, что они там делали и почему назывались свеонами. Так же смутно указание на то, что они были то ли «разведчики» (exploratores), то ли «искатели дружбы» (amicitiac petitores). Так же неясен и их маршрут — зачем возвращаться из Константинополя в Балтию через Реймс… Не приобретает ли неожиданно новый смысл предположение Л. Н. Гумилева о происхождении Рюрика:
«Биография Рюрика непроста. По „профессии“ он был варяг, то есть наемный воин. По своему происхождению — рус. Кажется, у него были связи с Прибалтикой. Он якобы ездил в Данию, где встречался с франкским королем Карлом Лысым. Позже, в 862 году он вернулся в Новгород, где захватил власть при помощи некоего старейшины Гостомысла».
Отношение Л.Н.Гумилева к Рюрику и Рюриковичам достаточно негативно. Это связано с его концепцией об их сотрудничестве с Хазарским каганатом, что, как мы увидим дальше, есть ошибка нашего крупнейшего историка (сотрудничали не Рюриковичи, а лишь одна из частей их дружины во главе с Аскольдом и Диром). Но нам важны здесь не пристрастия того или иного автора, а констатация им исторической действительности.
В этом случае и посольство 839 года объясняется очень просто — речь шла о неких династических связях, скорее всего, в рамках одного рода или сословия (русского, то есть военно-царского). Иначе говоря, о призвании (выборе, разумеется не в нынешнем демократическом понимании этого слова) князя, в высшей степени легитимного с точки зрения «права крови», в чем, естественно, были заинтересованы обе стороны. Разумеется, и политический интерес Карла Лысого — распространение своего влияния — сбрасывать со счетов мы никак не можем. Но он никак не противоречил тогдашней «геополитике» северо-восточных Россов, тех же самых троянских потомков.
Любопытен пассаж современного автора, постигающего историю с явным креном в интуитивный метод, в противовес академическому позитивизму, что имеет свои плюсы — невероятную, почти патологическую зоркость! — но и очевидные минусы. Данный автор (В. М. Кандыба) стоит на позициях неоспиритуализма и «украинофильства», что порождает оценки, за которые мы здесь не берем ответственности на себя, равно как и за «кондово-советский» язык. Нам важны не вкусовые оценки господина Кандыбы, а «структурная концепция», которую он излагает. Итак:
