«В начале бе Слово, и Слово бе у Бога, и Слово бе Бог» — все знают это зачало Четвертого Евангелия (Ин. 1. 1). Слово Божие, или предвечная Жертва, закланная прежде начала времен есть (ибо мы здесь не можем говорить о временном, но лишь о эоническом измерении), собственно, про— и пра— образ сотворенного из красной (ROS) земли человека (словека) «гласоимнаго» (MEROIS или MERORIS) — первожреца и первожертвы единоименно. Предвечная жертва Сына Божия и Бога Второго Лица Пресвятой Троицы нетварно предваряет сотворение тварного человека и в известном смысле является для него materia prima. Христос с небес есть предвечный Адам (Красная Глина) и единоименно и новый Адам в Его Воскресшей Плоти. Сам Непадший Адам единоименно царь, нарекающий имена твари, и священник-жрец, вершитель жертвы мистерии Рая («плодитеся и множитеся»). Однако с падения первочеловека райская мистерия оплотнилась и превратилась в языческую кровавую жертву (дионисийские и собственно все языческие культы): для восстановления Райского измерения и новой безкровной Евхаристической жертвы необходимо было явление и жертва Самого Богочеловека в истории. Жрецы, однако, сохраняли в своем варновом, сословном предании искаженную память о служении Богу Слову, разумеется, как «сени, а не истине», по слову митрополита Илариона. «Сень» эта была, однако, столь глубока, до бездны преисподней, что «требовала» человеческого жертвоприношения, неизбежного во всяком ДО— и ВНЕ-Христовом мiре. Эти посвященные жрецы первоначально, по-видимому, и были собственно славяне или словене. Собственно, от них, вероятно, и получил свое название древний город Словенск, располагавшийся, как считают некоторые авторы, точно на месте нынешнего Новгорода (иные «поднимают» его чуть севернее и ближе к современному городу на Неве). «Ильменские державцы, основавшие Словенск и Русу, были обладателями всего Поморья даже и до Ледовитого моря, и по великим рекам Печоре и Выме и по высоким непроходимым горам в стране зовомой Сибирь, по великой реке Оби и до устья Беловодныя реки».
Одним из «богов» славянского дохристианского пантеона был Велес или Волос. Волосы — атрибут солнечного цвета, царя-жреца (вспомним, что Слово Божие есть Царь и Первосвященник). На анаграмму Волос-Слово впервые обратил внимание современный философ Владимир Микушевич. Помимо прямого указания на сохранение адамического, райского ведения даже в «язычестве» перед нами столь же прямое указание на то, что «славянин» или «словенин» или «гласоимный» (MEROIS) суть прежде всего жертва и жрец — разумеется, до времени, пока сама жертва Бога Слова не отменила «жертву кровавую, человеческую». В применении к «социальной структуре» древнего общества словенин есть жрец, служитель (разумеется, в кроваво-ветхом аспекте) Предвечного Слова, тождественный друиду или волхву. Таким образом, славянорусский язык — это царско-жреческая речь, подобно тому, как в Европе, например, франко-кельтское соединение есть соединение свободных (francs) воинов, то есть тех же русов и друидов-кельтов (klt — kchld — халдей — колдун), то есть тех же волхвов — «словен». С принятием христианства варново-сословное деление арийского общества, разумеется, очищается от «языческой мерзости» и «тайны беззакония», то есть конкретно от кровавой жертвы, и чудесным образом преобразуется в симфонию Православного Царства и приносящего Безкровную Жертву Православного священства. Понятия же «русский» и «славянин», «франк» или «галл» (hl-kl-klt), «гот» или «кельт» постепенно превращается в этнонимы. Осознать это можно, только встав «по ту сторону» не только знаменитого спора «норманистов» и «антинорманистов.
