«Жалкий городишко, тебя впору придавить копытом ордынского коня! – мысленно злобствовал Тохтамыш. – Надо разрушить каменные стены Москвы, все ее терема и церкви обратить в руины, угнать в рабство всех московлян. Это станет возмездием гордецу Дамир-молу, посмевшему тягаться с Золотой Ордой!»
С первыми лучами солнца татары в спешенном строю двинулись на штурм восточной стены Москвы. Прежде всего степняки установили передвижные дощатые навесы, прикрываясь которыми они без потерь приблизились к городскому рву, заполненному водой из Москвы-реки. С утра до полудня татары были заняты тем, что забрасывали ров землей, бревнами, хворостом и разным горелым мусором, собранным ими среди развалин посадов. Московляне обстреливали ордынцев из луков и арбалетов со стены и с высоких башен, но это не останавливало воинов Тохтамыша, которые трудились, как муравьи, перешагивая через тела своих убитых и оттаскивая в сторону раненых. Ордынские военачальники сердитыми окриками и ударами плеток подгоняли свое разноплеменное воинство. Начальники отрядов знали, что на них взирает Тохтамыш, душа которого жаждет мести за смерть Ак-Ходжи.
Наконец ров был засыпан. Татары поволокли к стене длинные лестницы. В едином порыве первая волна идущих на приступ степняков довольно быстро поднялась по лестницам к самому гребню белокаменной стены. Ни камни, ни стрелы, летевшие сверху, не остановили татар.
Тохтамыш, наблюдавший за штурмом с вершины холма, с торжествующей усмешкой пригладил свои жесткие черные усы. Никакие стены не спасут московлян от натиска его доблестных батыров! Москва будет взята с первого же удара!
Внезапно со стены полилась кипящая смола, защитники города выливали ее на головы ордынцев большими железными ковшами на длинных древках. Воздух прорезали дикие вопли и стоны степняков, ошпаренных раскаленным черным варевом. Гроздьями падая с лестниц, татары напоминали сухую траву, сгорающую в сильном пламени. Атака ордынцев захлебнулась. Сминая своих же военачальников, степняки в страхе отхлынули от стены, у подножия которой среди упавших лестниц копошились груды их соплеменников, умирающих в ужасных муках.
Эмиры и темники предстали перед Тохтамышем уставшие и раздосадованные неудачей.
– Жалкое стадо баранов! – кричал на них Тохтамыш. – Урусы смеются над вами. Забудьте об отдыхе, негодяи. Поднимайте своих воинов и ведите их на новый штурм. Я приказываю вам сегодня же взять Москву!
Вновь затрубили походные ордынские трубы. Татары вновь ринулись на приступ, на этот раз наступая с трех сторон одновременно. Московляне держались стойко, поливая ордынцев кипящей смолой и забрасывая их камнями. В боевых порядках наступающих степняков было много спешки и суеты, они скопом карабкались на лестницы, которые ломались под их тяжестью. Яростный натиск татар захлебывался под градом камней, дротиков и стрел. С башен грохотали бронзовые пушки, привезенные в Москву из Хорасана. На тамошнем наречии такое крепостное орудие называлось «тюфенг». Русичи называли эти заморские пушки «тюфяками». Пушки стреляли каменными ядрами и крупной дробью из свинца, разбивая в щепы осадные навесы осаждающих и выкашивая татар, как траву.
Понеся большие потери, ордынцы вновь откатились от московских стен.
Собрав военачальников в своем шатре, Тохтамыш сердито распекал их за неудачный штурм, а также требовал от них хитроумного совета, как быстро и без больших потерь взять Москву. Военачальники не могли дать Тохтамышу ни одного дельного совета. Удрученные поражением, они переругивались между собой, упрекая друг друга в трусости и нерасторопности.
Тохтамыш гневно обрушился на эмира Турсунбека.
– Где Савалт, намеренно засланный мною в Москву? Это ты убедил меня отпустить Савалта на Русь, твердя о том, что он станет моим соглядатаем. Ты поручил Савалту разведать слабые места в укреплениях Москвы. Где же Савалт? Почему он не дает о себе знать?..
Турсунбек понуро молчал, не зная, что ответить Тохтамышу. В глубине души Турсунбек полагал, что скорее всего Савалт перешел на службу к московскому князю, иначе он появился бы в лагере Тохтамыша. Сказать об этом вслух Турсунбек не отважился, дабы не навлечь на себя еще больший гнев Тохтамыша.
Опустилась ночь. В татарском стане загорелись костры.
Слуги приготовили на ужин Тохтамышу маставу, заправленную кислым молоком, кебаб, пряно пахнущий тмином, кайлу, кушанье из кусочков зайчатины, завернутой в тонкое тесто, жидкий шербет.
Скинув с себя шерстяной чекмень, Тохтамыш ополоснул руки в медном тазу. На нем были шелковые зеленые шаровары и тонкая рубашка-яхтак с открытым вырезом на груди. Усевшись на кошму перед накрытым дастарханом, Тохтамыш равнодушным взором окинул яства.
В шатер вошел низенький толстяк с широким желтым лицом. Одет он был в длинный полосатый халат. На ногах у него были кожаные кебисы с загнутыми носками. Его лысый череп был увенчан круглой войлочной шапочкой. Это был чошнагир, дегустатор блюд.
Тохтамыш не боялся быть отравленным, поскольку имел надежных поваров. Однако по этикету ему, как хану, полагалось иметь дегустатора кушаний.
