Лысый коротышка отвесил поклон Тохтамышу, прижав пухлые ладони к груди. Затем он опустился на колени возле низкого стола и принялся пробовать яства со всех блюд, неторопливо двигая челюстями, причмокивая толстыми губами и щуря от удовольствия свои раскосые глаза.
– Вот что, жирный суслик, завтра утром пойдешь на штурм Москвы вместе с воинами бека Тухтара! – сердито проговорил Тохтамыш, с неприязнью взирая на дегустатора, который от услышанного так и застыл с открытым ртом. – Хватит тебе обжираться моими яствами. Пришла пора и тебе заняться по-настоящему мужским делом!
Толстяк-дегустатор с жалобным стоном повалился в ноги Тохтамышу.
– Повелитель, пожалей беднягу Фазыла, – подал голос бакавул, надзиратель ханской кухни. – Ну, какой из него воин, он никогда не держал в руках ни сабли, ни копья!
– Вот ты и обучишь его воинскому ремеслу, Ахмед, – взглянул на бакавула Тохтамыш. – Ты тоже завтра пойдешь на приступ, дружок. Довольно тебе приглядывать за поварами, покажи-ка лучше мне свою храбрость!
Белолицый упитанный Ахмед, облаченный в красный атласный чапан, изменился в лице. Он мог ожидать чего угодно от Тохтамыша, но только не этого!
– Эй, вы там, перестаньте бренчать струнами! – рявкнул Тохтамыш, оглянувшись на троих музыкантов в белых одеждах, сидевших в ряд у дальней стенки шатра и выводивших негромкую заунывную мелодию на трехструнном хуре, двухструнном кобызе и на китайской скрипке эр-ху. – Мне опостылела ваша нудная музыка, белоручки. Ступайте к беку Тухтару. Он раздаст вам оружие, завтра оно вам пригодится. На рассвете вам предстоит битва с урусами, сладкоголосые голубки.
После сказанного Тохтамышем музыка резко оборвалась. Музыканты, все трое, бесшумными белыми тенями выскользнули из шатра. За ними следом удалились бакавул Ахмед и дегустатор Фазыл, на бледных лицах которых застыла растерянность.
Ужинал Тохтамыш в полном одиночестве, одолеваемый невеселыми думами. Хоть ему и удалось застать врасплох Дмитрия Донского и взять Москву в осаду, но победителем он себя не чувствовал. Оказалось, что Москва хорошо подготовлена к вражеской осаде. Если Тохтамышу и удастся захватить эту белокаменную крепость, то только ценой огромных потерь. А ведь татарам еще предстоит сражаться с полками Дмитрия Донского, который непременно придет на выручку к своему стольному граду.
«Сможет ли мое войско, измотанное осадой Москвы, разбить рать Дамир-мола? – размышлял Тохтамыш. – Устоят ли мои батыры под натиском урусутов, гордых своей победой над Мамаем?»
Утро нового дня Тохтамыш встретил с дерзновенной решимостью в сердце сломить сопротивление урусов и взять Москву. Он не стал завтракать, лишь умылся, свершил короткую молитву и сразу потребовал доспехи.
В очаге стреляли искрами осиновые дрова. Пахло кислым дымом.
За войлочными стенками шатра гудел просыпающийся ордынский стан. Где-то звонко пропел петух. Было слышно, как мулла созывает воинов-мусульман на молебен. Степняки-язычники колотили в бубны, выкрикивали заклинания гортанными голосами, призывая небесного бога Тэнгри даровать им победу в сегодняшней битве.
Ловкие руки слуг помогали Тохтамышу облачаться в панцирь, подаренный ему Тимуром Хромцом. Основу этого панциря составляла толстая кожа буйвола, на которой были закреплены внахлест, как рыбья чешуя, блестящие овальные пластинки из хорасанской стали. Стрелы из луков не могут пробить этот панцирь, Тохтамыш испытал это на себе. Но выдержит ли этот хорасанский доспех удар арбалетной стрелы?
Эта мысль сильно беспокоила Тохтамыша, который собирался, если понадобится, личным примером увлечь своих батыров на штурм московских стен.
Выйдя из шатра, Тохтамыш вдохнул полной грудью прохладный бодрящий воздух. Слуги следовали за ним, неся в руках его шлем и щит. Сжимая пальцами рукоять пристегнутой к поясу сабли, Тохтамыш направился к вершине холма, с которого открывался вид на Москву. Его желтые короткие сапоги сминали тяжелые травы, усыпанные блестящими гроздьями холодной росы.
В низине по берегам Москвы-реки висел густой туман, из которого проступали кудрявые березы и густые заросли ив. Белокаменная крепость, возвышаясь на взгорье, будто парила над туманной завесой. Глубокий покой и тишина были разлиты по всей округе. Словно природа перестала дышать. На небе полыхала заря, пурпурная и грозная, предвещавшая ветер и непогоду.
«Только ли непогоду? – подумал Тохтамыш. – Может, этот багровый рассвет предвещает мне взятие Москвы?»
Уединение Тохтамыша нарушил эмир Едигей.
– Повелитель, войско готово выступить из стана, – сказал он, отвесив неглубокий поклон. – Прикажешь выступать?
Тохтамыш сделал молчаливый жест рукой, означавший: «Вперед! На врага!»
Ордынское войско, разбившись по племенам, длинной колонной двинулось к Москве, до которой было не более двух верст от шатров и повозок татарского стана.
Тохтамыш верхом на коне сопровождал свои пешие отряды. Рядом с ним, чуть приотстав, ехали на разномастных лошадях его телохранители, советники и полководцы. Эмир Едигей неизменно находился ближе всех к Тохтамышу.
