Русь против варягов. «Бич Божий» полностью

Можно предположить, что уже упоминаемая нами «Сага об Эймунде» тоже рассказывает именно об этой битве. Правда, делать какие-либо выводы, основываясь только на данных, которые сообщают скандинавские саги, – дело неблагодарное. Если для отечественных летописцев главным было показать сам ход исторических событий, то у скандинавов была совершенно иная цель. Их задачей было воспеть себя и свои подвиги, а не историческую правду. Показать во всей красе себя, свою силу, находчивость и смелость. А реальные исторические события служат лишь фоном, на котором разворачиваются приключения главных героев. Как в романах Дюма. И если при описании событий 1015–1019 годов на Руси брать за основу лишь байки скандинавов, то голова кругом пойдет. Оговоримся сразу: мы отдаем предпочтение русским источникам, а иностранные, где необходимо, служат лишь дополнением. И то только там, где это возможно. Как, например, в описании битвы под Киевом с печенегами в 1017 году.

Вот что нам рассказывает по интересующему нас вопросу В.Н. Татищев: «6525 (1017)… В том же году неожиданно пришли к Киеву печенеги, и, смешавшись с бегущими людьми, многие вошли уже в Киев. Ярослав же едва успел, несколько войска собрав, не пустить их в старый град. К вечеру же, собрав более войска, едва мог их победить и гнался за ними в поле, некоторых пленил и побил». Вроде бы все ясно и понятно – пришли степняки изгоном, их не ждали, и народ сразу бросился за крепостные стены. Но печенеги проявили мудрость, не стали размениваться на мелочи и гоняться за пленниками, поскольку перед ними неожиданно замаячила куда более реальная добыча – стольный Киев.

Княжеская дружина и варяги вступили в бой тогда, когда отряды кочевников, прорвавшись через ворота, ворвались на улицы города. Рубились весь день, на валах и в городских воротах, на улицах и площадях. И к вечеру печенеги не выдержали – привыкшие сражаться на степных просторах, зажатые между домами и лишенные свободы маневра на узких улицах, он бросились прочь из Киева. Стиснутые на узком пространстве, бессильные остановить натиск варяжской «стены щитов», степняки понесли тяжелые потери. Выбитые из города, они рассеялись по окрестностям, преследуемые конной дружиной Ярослава.

В «Саге об Эймунде» все ставится с ног на голову. Во-первых, там печенегов ведет на штурм города некий конунг Бурицлав. У тех, кто щедро обогащает российскую историческую науку сногсшибательными «теориями и фактами», сразу же возникает потребность разглядеть под этим именем князя Бориса и вывернуть отечественную историю наизнанку. Разбирать подобные, мягко говоря, несерьезные заявления нет ни времени, ни желания. Мы полностью согласны с Д.А. Боровковым, который отметил, что «нельзя не заметить, что Бурицлав скандинавской саги – это Святополк русских летописей! Если, подобно сторонникам концепции Н.Н. Ильина, видеть в Бурицлаве князя Бориса Владимировича, то на него надо списать все грехи окаянного Святополка». Что верно, то верно. Далее автор приводит мнение Н.И. Милютенко: «Отождествление Бурицлейва со Святополком не требует никакого насилия над текстами саг или летописей. Чтобы превратить его в Бориса, приходится полностью менять порядок известий. Любечская битва, описанная в Древнейшем своде и в «Пряди» первой, перемещается из 1016 г. в 1019 г., а убийство Бориса – в 1017 г.».

Скажем так – мы эту версию поддерживаем целиком и полностью. Подробно разбирать скандинавские саги и многочисленные «теории», связанные с этим периодом нашей истории, не будем, кому интересно, может прочитать об этом в увлекательнейшей книге Д.А. Боровкова «Тайна гибели Бориса и Глеба». Там все изложено достаточно подробно.