Он указал на груду обугленных бревен у сгоревшего склада. Я пригляделся. Среди пепла валялись два тела — обгоревшие, но узнаваемые. Один — коренастый, с остатками бороды, второй — худой, с длинными руками. Митро и Прохор. Те самые гады, что устроили засаду в лесу и сбежали. На земле рядом с ними — разбитые кувшины, от которых воняло маслом, и обрывки тряпок, пропитанных чем-то горючим. Поджигатели, мать их. Как еще тела сохранились и не обуглились до состояния неузнаваемости? Наверное задохнулись от угарного газа.
— Вот же… твари, — выругался я. — Сами себя спалили, идиоты.
— Похоже, — кивнул Добрыня. — Видать, хотели нас без еды оставить. Только не учли, что ветер переменчивый.
Предатели до последнего пытались мне насолить, и чуть не угробили весь город. Но их смерть не радовала — она лишь напоминала, как я их проглядел. Надо было раньше их прикончить, еще в Совином или после засады. А теперь вот, расплачиваемся за мою мягкость. Хотя, с другой стороны, искали же их.
— Уберите их, — бросил я дружинникам. — И найдите, кто еще мог с ними знаться. Не верю, что они одни были.
Я побрел к терему. Каждый шаг отдается болью в обожженных руках. Нужно было собрать людей и решить, что делать дальше. Пожар показал, как хрупок Переяславец — деревянные стены, склады, дома, всё горит, как солома. Если так пойдет, печенеги и штурмовать не будут — просто подожгут нас и уйдут, глядя, как мы дохнем от голода.
В тереме было душно, несмотря на распахнутые окна. Дым всё еще висел в воздухе, пропитывая одежду и волосы. Я сидел на лавке, глядя на своих соратников — Добрыню, Степу, Ратибора и Милаву. Все молчали, только угли в очаге потрескивали да где-то за стеной кашлял дружинник, наглотавшийся дыма. Пожар мы потушили, но запасы еды превратились в пепел.
— Сколько осталось? — спросил я, глядя на Добрыню. Голос мой хрипел, горло першило от сажи.
— Два склада сгорели подчистую, — ответил он, потирая обожженную руку, которая уже была намазана Милавой чем-то пряным. — Третий наполовину уцелел. Если считать по уму, то на седьмицу хватит. А если печенеги затянут осаду, то и того меньше. Надо что-то решать с этим. Мы нашли Митро и Прохора. Видать, сами себя поджарили, когда огонь перекинулся.
— Они работали на печенегов, — предположил Ратибор. — Или на Игоря. Не просто так они это затеяли. Хотели нас ослабить.
— Ну, не вышло у них. — заметил Добрыня. — Сами сгорели, как крысы в погребе. Только нам от этого не легче. Надо понять, кто еще с ними был. Не верю, что они одни тут орудовали.
— Я уже велел дружинникам обыскать их добро, — кивнул Ратибор. — Может, найдем что-то. Письма, знаки, хоть что-нибудь.
— Хорошо, — буркнул я.
Я подошел к окну, глядя на дымящиеся остатки складов. Город был жив, но хрупок. Деревянные стены, деревянные дома, деревянные склады — всё это горит, как солома, стоит только искре упасть. Сегодня мы справились, а завтра? Если печенеги снова подожгут нас, или если найдутся новые предатели, вроде Митро? Нельзя так больше. Надо строить заново, по-умному.
— Антон, — тихо позвала Милава, подходя ко мне. Она держала в руках миску с водой и чистую тряпку. — Дай руки промою, а то вон как обгорели.
Я кивнул, протягивая ладони. Она осторожно обмыла их, смывая сажу и кровь, а я смотрел на нее и думал: вот бы все были такими, как она — верными, честными. Но нет, приходится жить среди змей.
— Степа, — позвал я, пока Милава бинтовала мне руки. — Помнишь, мы известняк видели в В Березовке?
Он поднял голову, отрываясь от своих мыслей. Лицо у него было серое от усталости, но глаза загорелись.
— Помню, княже, — кивнул он. — Там его полно, целые горы. Я тогда говорил, что из него можно стены укреплять, дома строить.
— Вот именно, — в голове начинает складываться план. — Если мы привезем известняк сюда и замешаем раствор, можно обмазать стены, склады, дома. Пусть попробуют тогда поджечь. А если еще и каменные фундаменты заложить, то Переяславец станет крепостью, а не костром.
— Дельно, — согласился Добрыня, задумчиво потирая подбородок. — Только как его сюда доставить? Печенеги кругом, а дорога до Березовки не ближняя.
— Через тайный ход, — ответил я. — Возле моста есть выход к реке. По воде можно ладьи отправить, Радомир поможет загрузить. Небольшой отряд, пара лодок — и дело сделано. Печенеги не заметят, если ночью идти.
Степа кивнул, прикидывая что-то в уме.
— Это можно, — сказал он. — В Березовке известняка хватит, а у нас тут мастеров найдем, чтобы раствор месить. Только времени мало, княже.
— Знаю, — вздохнул я. — Надо строить что-то крепкое.
— Тогда я поеду, — сказал он, вставая. — Организую людей, лодки. Если завтра ночью выйти, то через пару дней будем обратно.
— Отлично, — кивнул я. — Бери с собой кого надо, но тихо. И Радомиру передай, пусть готовит всё заранее.
Степа ушел, а я повернулся к остальным.
— Добрыня, займись обороной, чтобы печенеги не полезли, пока мы известняк ждем. Милава, готовь мази — после пожара раненых будет полно. Реши это вмести с Искрой.
Все кивнули, расходились по делам. Я остался один, глядя в окно.
