— Вместе — это как? — спросил я, скрестив руки на груди. — Ты мне мечи даешь, а я что?
Такшонь откинулся назад, потянулся к котлу и зачерпнул деревянной ложкой что-то густое, пахнущее мясом и специями. Он отпил, вытер бороду рукавом и только тогда ответил:
— Мечи мои, да. Тысяча воинов, копья, луки, сабли. И полутысяча всадников. Идем с тобой на Киев, бьем твоих врагов. Но золото твое. И добыча — пополам.
Я кивнул, прикидывая. Золото у меня есть. Добычу делить — не жалко, если Киев взять удастся. Но что-то в его голосе, в этой ухмылке, меня цепляло. Слишком легко он согласился. Или это я слишком подозрительный стал?
— И еще одно, — добавил я, — венгры мои в города твои не входят. Стены бьем, ворота открываем, а дальше я сам.
— Лады, — быстро согласился венгр.
— До зимы пойдешь? — спросил я, глядя ему в глаза. — Или как?
Он снова засмеялся, хлопнув себя по колену.
— До зимы, князь. Зима придет — домой пойдем. У нас свои земли, свои дела. Но до того — мечи твои. Слово даю.
Слово венгра. Я хмыкнул про себя. Слово — это ветер, а ветер переменчив. Но выбора у меня не было. Восемь сотен против Киева — мало. А полторы тысячи венгров сверху — это уже почти две с половиной тысячи. Я наклонился ближе к очагу, чувствуя жар на лице.
— Хорошо, — сказал я. — Идем вместе. Золото дам, добычу поделим. Но если предашь — голову сниму, Такшонь. Сам.
Он кивнул, ухмылка не исчезла, но глаза сузились.
— Договорились, князь. Завтра выступаем?
— Через два дня, — ответил я, поднимаясь и поворачивая к выходу. — Готовь своих.
Я вышел из шатра, Добрыня и Ратибор за мной. Снаружи венгры провожали нас взглядами. Я шел обратно к воротам, чувствуя, как гудит голова. Союз с Такшонем — это риск.
— Княже, — начал Добрыня, понизив голос, когда мы отошли от лагеря. — Ты ему веришь? Смотрит он, как купец на базаре, что тебя обвесить хочет. А эти его усачи — грабители, не воины. Предать могут.
— Не верю, — ответил я, не сбавляя шагу. — Но мне не вера нужна, а мечи. Тысяча копий и пять сотен всадников — это сила, Добрыня. С нашими восемью сотнями Киев не взять, сам знаешь.
Он хмыкнул, но спорить не стал. Ратибор молчал, только кивнул чуть заметно, будто соглашаясь. Я бросил взгляд назад — шатер Такшоня все еще виднелся, дым вился над ним, как змея. Венгры не походили на друзей, но и врагами пока не были. Наемники. А с наемниками я работать умел — главное, держать их в узде и платить вовремя. Мы дошли до ворот и Алеша, увидев нас, махнул рукой с башни. Ворота заскрипели, открываясь, дружинники расступились, пропуская меня внутрь. Ярополк ждал у стены, скрестив руки, его светлая борода топорщилась от ветра.
— Ну что? — спросил он. — Кто это был?
— Венгры, — ответил я, останавливаясь. — Такшонь, их князь. Хочет идти с нами на Киев.
Ярополк прищурился, Илья рядом прогудел что-то невнятное.
— И ты согласился? — продолжал Ярополк, с тревогой. — Чужаки, Антон. Они не за Русь, они за золото. А если Сфендослав их перекупит?
— Не перекупит, — буркнул я. — Золота у меня хватит. А мечи их мне нужны. Ты сам говорил — восемь сотен против Киева не вытянут. Теперь будет намного больше. Это уже войско.
Он сжал губы, но кивнул. Видно было, что ему не по душе, но спорить не стал — понимал, что я прав. Я махнул Добрыне и Ратибору, чтобы шли за мной, и двинулся к терему. Надо было думать, как это все провернуть. Венгры — сила, но сила дикая, необузданная. А мне нужен порядок, чтобы Киев взять, а не просто кровью залить поле перед ним.
В тереме было тепло, пахло хлебом — Милава хлопотала у очага. Я скинул плащ, бросил его на лавку и сел у стола. Добрыня плюхнулся рядом, Ратибор встал у стены, скрестив руки.
— Золота у тебя много, княже, — сказал Добрыня, потирая бороду. — Но они жадные. Добычу пополам — это половина Киева, если возьмем. Не жирно ли им?
— Не жирно, если Киев наш будет, — ответил я. — Главное — договориться четко. Я их до стен доведу, а дальше — сами. Но обманут — пожалеют.
Ратибор наконец подал голос:
— Договор нужен. Не слово, а знак. Венгры уважают клятвы на крови. Дай им такое — крепче держаться будут.
Я кивнул, задумавшись. Клятва на крови — это дело серьезное. У нас такое тоже бывало, но редко. Если Такшонь согласится, то это уже не просто слова на ветер. Я откинулся на спинку лавки, глядя в потолок.
— Ладно, — сказал я. — Завтра с утра иду к нему снова. Договор скрепим. Но вы с Алешей и Веславой готовьте дружину. Нужно много самострелов.
Дверь скрипнула и вошла Милава. Волосы растрепаны, руки в муке, глаза строгие. Она посмотрела на меня, потом на Добрыню с Ратибором, пробурчала:
— Искра вон под замком лежит, а ты новых змей в дом тащишь…
Я ухмыльнулся, не сдержавшись. Ее забота была понятна, но иногда она перегибала.
— Не в дом, Милава, — ответил я. — До стен только.
Она фыркнула, но промолчала, шагнув к очагу.
— Княже, — вбежал рыжебородый дружинник, — там это… очнулась сталбыть… Искра.
