— Разграбление, княже? — спросил Такшонь. — Мои воины уже жаждут этого.
— Посмотрим. Ждем утра.
Добрыня промолчал. Я повернулся к Киеву.
Лагерь гудел за спиной. Добрыня, Ярополк и Такшонь думали о своем. Ярополк — о городе, который был домом его отца, Добрыня — о штурме, что нам предстоит, а Такшонь — о добыче, на которую он мысленно зарился.
Я вдохнул холодный воздух, прогоняя слова Сфендослава из головы. Чужак? Пусть так. Главное — взять Киев.
Я повернулся к своему тысяцкому.
— Добрыня! Готовь катапульты. Если утром ворота не откроют, будем бить.
Он кивнул и ушел к обозу, где стояли машины. Ярополк посмотрел на меня.
— Они не сдадутся, Антон, — сказал он тихо. — Сфендослав их крепко держит.
— Тогда сломаем.
Он кивнул, сжав челюсть, и пошел к своим киевлянам. Такшонь хмыкнул.
— Сломаем, княже? — спросил он, ухмыляясь. — Или сожжем?
— Одно другому не мешает, — бросил я, не оборачиваясь и пошел к шатру.
Лагерь жил своей жизнью. Я обошел его, проверяя, как люди готовятся. Дружина тащила снаряды-кувшины к катапультам, самострелы с болтами лежали наготове. Веслава нашла меня у костра. Я грел руки, глядя на пламя.
— Лазутчики вернулись, — сказала она, садясь рядом. — В городе шум. Сфендослав людей на стены гонит.
— Сколько?
— Тысячи две, может, больше, — ответила она. — Лучники на башнях, копейщики у ворот.
— А бояре? — спросил я, вспомнив Драгана.
— С ним, — сказала она. — Драган тоже.
Я хмыкнул.
— Следи дальше, — велел я Веславе. — Если что-то изменится, буди меня.
Она кивнула и ушла. Солнце садилось, окрашивая стены красными бликами. На башнях зажигаются факелы.
Ночь опустилась над лагерем. Я лег в шатер, но сон не шел — в голове крутились переговоры, слова Сфендослава, лицо Драгана. Чужак. А кто он сам? Узурпатор, который украл город из-под носа Ярополка. Завтра все решится.
Утро встретило холодом, пробирающим до костей. Я вышел из шатра, умылся водой из бадьи и оглядел лагерь. Дружина стояла у частокола, самострелы в руках, катапульты готовы, кувшины сложены рядом. Киевляне Ярополка проверяли копья, галичане Такшоня седлали коней, я слышал, как он орет на своих, подгоняя. Я подошел к Добрыне, который стоял у катапульт, глядя на город.
— Ворота закрыты, — сказал он, щурясь на стены. — Ждут.
— Скоро начнем.
Я повернулся к Киеву, глядя на башни. Факелы догорели, но я видел тени людей — лучники, копейщики, все на местах. Сфендослав не открыл ворота. Значит, бой.
Сфендослав выбрал свой путь, и я выбрал свой.
— Готовь катапульты, — сказал я Добрыне.
Тысяцкий проводил последние приготовления. Катапульты выдвинулись на позиции. Ворота оставались закрыты, на башнях мелькали тени лучников. Катапульта выстрелила пробным кувшином с водой. Кувшин взмылся ввысь и с недолетом разбился в десятке метров от стены. Это вызвало смех у киевлян. Катапульты подправили цели.
Я сжал топор и повернулся к Добрыне.
— Время вышло, — сказал я. — Бьем.
Он кивнул, махнул дружине, и люди засуетились у катапульт. Я отошел в сторону, глядя, как воины подтаскивают кувшины с горючей смесью, как натягивают рычаги.
Дружина уже зарядила первую машину — кувшин лежал в ложке, готовый к броску. Добрыня глянул на меня, ожидая приказа. Я махнул рукой.
— Бей! — крикнул я.
Рычаг щелкнул, катапульта дрогнула, кувшин полетел к стенам, оставляя в воздухе темный след. Он ударил в башню слева от ворот — раздался треск, вспыхнуло пламя, и я услышал крики за стенами. Второй кувшин улетел следом, попав в саму стену — огонь лизнул дерево, дым поднялся столбом. Дружина заулюлюкала, натягивая рычаг третьей машины.
Я смотрел, как огонь растекается по стене, как тени на башнях мечутся в панике.
В течении часа снаряды летели один за другим. Киевляне в бесплотных попытках потушить пламя метались по стене. Деревянные стены охотно поддавались языкам пламени. Горючая смесь с шипением и треском пожирала бревна крепостной стены. Нужно им помешать организованно тушить пожар.
— Самострелы! — крикнул я, и воины подняли оружие.
Они прошли чуть дальше катапульт. На стене было зарево. Никто даже не пытался встретить моих арбалетчиков. Щелчки тетивы разорвали воздух, болты полетели к башням. Несколько таких залпов сократили энтузиазм в тушении пожара. А потом стало уже поздно тушить. Пламя с диким ревом начло вылизывать стены вместе с людьми. Я приказал арбалетчикам отступить.
Да уж. Не ожидал такого. Около сотни снарядов сделали свое дело. Если сейчас киевляне не потушат пожар, то город просто весь сгорит.
Веслава подбежала ко мне, глаза ее блестели от азарта.
— Сфендослав на стенее, — сказала она, задыхаясь. — Кричит на своих. Драган с ним, тащит его вниз.
Мои губы дрогнули в усмешке.
Я смотрел на Киев. Огонь пожирал стены, дым застилал башни.
