И тот, второй носитель, на западе, тоже не просто так. Два фронта, две угрозы. Но у меня были катапульты и люди, готовые драться. Я усмехнулся, глядя на силуэты машин. Умница Степа. Может, мы еще повоюем.
Я направился в свою ставку, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, словно тяжелый плащ после дождя. Ноги сами несли меня, мимо стен, где воины таскали бревна и точили оружие, мимо раненых, что стонали у костров. Камни под сапогами были холодными, скользкими от утренней росы и крови. Ветер дул с реки, принося запах сырости и дыма от вражеских лагерей. Ставка моя была в тени старого заброшенного храма — места, что я выбрал за его стены и тишину. Когда-то здесь молились Перуну и Велесу, прося удачи перед битвами, но теперь крыша обрушилась, а боги молчали. Сквозь дыры в потолке виднелось серое небо — тяжелое, низкое, будто давило на нас сверху, как мои собственные мысли.
Я толкнул дверь — старая древесина скрипнула, пропуская меня внутрь. В храме было мрачно: алтарь зарос мхом, резные лики Перуна и Велеса на столбах выцвели, но все еще смотрели на меня сурово, будто спрашивали: «Как ты до такого дошел, княже?» Я хмыкнул, оглядывая свое прибежище.
Славянский дух витал тут повсюду — в запахе дубовых бревен, что потрескивали от сырости, в треске очага, в вышитых узорах на лавках, что чудом уцелели под слоем пыли. Но этот дух был пропитан войной — запахом крови, что тянулся за мной, и гулом голосов, что доносились снаружи. Храм стал моим укрытием, но он же напоминал, что я в осаде, что враги сжимают кольцо вокруг Переяславца.
Добрыня подошел ко мне и буркнул:
— Ночь длинная будет.
Я кивнул. В очаге трещали поленья, бросая отблески на стены, и тени плясали по выцветшим ликам богов. Веслава сидела у огня, чистила стрелы — ее пальцы двигались ловко, смахивая грязь с древков, а длинная коса лежала на плече, как темная змея. Алеша возился с копьем, точил наконечник точильным камнем — звук скрежета металла резал уши, но был успокаивающе знакомым. Ратибор стоял у входа, глядя в щель между досками, его силуэт казался неподвижным, как один из резных столбов. Моя команда — верные, готовые драться, но нас было мало против двух армий, что сжимали город с востока и запада.
— Надо придумать, как дать отпор, — сказал я, ставя кувшин на алтарь. Глина стукнула о камень, и звук эхом разнесся по храму. — Сидеть и ждать, пока они нас сомнут, — не выход.
Добрыня сел на лавку, опершись локтями на колени. Его меч лежал рядом, все еще в пятнах крови, что он не успел стереть.
— Запад держится, — ответил он, глядя в огонь. — Но без катапульт тяжко. Если б мы их туда перетащили…
— Не успели, — оборвал я, чувствуя, как раздражение колет внутри. — Они на востоке, у Степана. Он их пустит в дело, если Сфендослав полезет через мост.
Ратибор повернулся ко мне, и его глаза блеснули в полумраке, отражая свет очага.
— А если оба ударят разом? — спросил он тихо. — С запада и с востока?
Он был прав, и это знание давило сильнее, чем серое небо над головой. Два носителя, два фронта. Западная часть слабее — стены там потрепаны, лестницы врага почти доломали частокол, а людей не хватает, чтобы держать оборону долго. Восток крепче: там Степан, Илья и Милава, там катапульты, что могут разнести мост в щепки. Но я здесь, в центре, и мне надо что-то придумать, чтобы не дать Сфендославу и второму врагу раздавить нас, как орех в кулаке.
— Самострелы, — сказал я вдруг, вспомнив чертежи, что отдал в кузню еще неделю назад. Все обернулись ко мне. — Кузнецы уже делают их. Если наладим производство здесь, то врагу несдобровать.
Добрыня поднял бровь, Веслава отложила стрелы и посмотрела на меня с интересом.
— Самострелы? — переспросила она. — Это те, что сами стреляют?
— Почти, — хмыкнул я, чувствуя, как уголок губ дернулся в улыбке. — Арбалеты. Быстрее лука, пробивают доспехи. На востоке чертежи есть, Степан с кузнецами их освоил. Надо передать сюда.
— Как? — Алеша поднял голову от копья, и его руки замерли. — Река между нами, мост под варягами.
— Через лаз, — ответил я, вспоминая потайной ход под стеной, когда сбежали из лагеря Игоря. — Он выходит к реке. По лодке, ночью, переправим чертежи и пару мастеров.
Ратибор кивнул, шагнув ближе ко мне.
— Рискованно, — сказал он. — Но возможно. Если варяги не заметят.
— Не заметят, — отрезал я. — Ночь темная, облака густые. Мы пойдем тихо.
Я подошел к очагу, подбросил полено — искры взлетели вверх, осветив выцветшие лики богов. Огонь затрещал громче, и тепло коснулось лица, прогоняя холод, что пробирал до костей.
— Княже, — Веслава встала, подошла ко мне. — Ты думаешь, это сработает?
— Должно, — ответил я, глядя в огонь.
Мы в осаде, но не в могиле. Сфендослав продвинутый, но я тоже не пальцем делан.
Я невесело улыбнулся и она кивнула. Я повернулся к остальным.
— Готовьте людей, — сказал я. — Ночь — наше время. Переправим чертежи и мастеров. Если Сфендослав или западные ударят, мы должны быть готовы.
Добрыня встал, подхватив меч.
— Сделаем, княже, — буркнул он. — Лаз проверим, лодку найдем.
