— Ты куда целишься, баран? В цель бей, а не в облака!
Подхожу, беру арбалет, показываю. Тетива тугая, щелчок — болт в доску влетает, щепки в стороны. Мужики рты разинули, а я хмуро поясняю:
— Вот так! Учитесь, или Сфендослав вас на куски порубит, как свиней! Пока у вас есть самострелы с болтами и дружеское плечо собрата — вы можете быть силой. А если не научитесь ратному делу, то лучше бы не вызывались в войско.
Они кивают и лезут к самострелам. Добрыня их строит, Ратибор мишени поправляет. К ночи треть уже в доски попадает.
Я сижу у костра, точу топор и думаю: неделя — и идти надо. Сфендослав времени не даст, а Новгород — это не Полоцк, там стены каменные, не деревянные. Ополчение это в кулак сбить надо, чтоб не обделались, когда до дела дойдет.
Я распоряжаюсь кузнецов местных подтянуть, чтобы болты ковали.
Через неделю на заре мы выступили из Полоцка. Серое небо над головой висит, ветер в лицо плюет мелкой моросью.
Я стою впереди и смотрю, как мое войско топает — ноги в грязи тонут, обувь чавкает, а за спиной гул. Пять сотен вчерашних ополченцев за неделю не стали боевой единицей, но получилось сделать две важные вещи — научить дисциплине и совершать слитный залп.
Первая ночь прошла тихо. Костры трещали, а я у огня сидел, топор точил. А на вторую ночь началось — новгородские твари, подосланные Сфендославом, налетели. Они выскочили из темноты, двоих часовых у костра зарезали — те даже дернуться не успели, дремали, чтоб их.
Я вскочил, горло дерет от крика:
— К оружию! Рубите их!
Дружина зашевелилась, ополченцы в суматохе самострелы хватают, кто-то болт в небо пустил, кто-то себе чуть ногу не прострелил. А эти гады уже ускакали — только кровь на траве да следы копыт в грязи остались. Такшонь подлетает, рожа злая, глаза горят:
— Дай мне указ, я конников пущу вслед! Я их порубаю, как свиней на бойне!
— Да куда коней-то? В лес? В засаду полезешь, и конец твоим конникам. Усиль ночные дозоры, Такшонь.
Он плюется, бормочет что-то по-своему, но уходит. Весава с лазутчиками по следам пошла, вернулась к утру, усталая.
— Пусто, княже.
Хитер Сфендослав. Это не бой даже. Кусают мелко, крови попить хотят, а до кости не достают. И так две недели.
Каждую ночь одно и то же. То обоз подожгут — телега с горючкой вспыхнет. То коня уведут. То стрелу в шатер пустят — мне раз чуть плечо не пробило, просвистела над ухом, в бревно вонзилась, дрожит еще. Хорошо, мимо. Потери мелкие — по два-три человека за раз, но нервы рвут.
Психологическая обработка. Да, удалось устроить засады, переловить достаточное количество врагов, но свою работу они все равно сделали. В людях поселился страх. А это очень плохо.
Ополченцы вздрагивают от каждого шороха, ночью жмутся к кострам, шепчутся: «Не дойти нам до Новгорода». Дружина ворчит. Такшонь каждый день орет, что пора мстить, кулаком по щиту бьет, глаза бешеные:
— Княже, сколько терпеть будем? Дай мне их порубать!
Я в какой-то момент вспылил и предложил его людям взять на одну ночь охрану всего войска. Пусть проявит себя, а то только в грудь бьет. Разрешил делать все что угодно. По сути, он получил почти безграничную власть. На одну ночь. И все равно не помогло. Нескольких людей во сне перерезали, пока в одном месте подожгли сено для коней в другом — резали людей. Тех, кто умудрился уснуть.
Но после этого провала, Такшонь подутихомирился. А я теперь каждую ночовку лагерь укрепляю — частоколы вокруг, колья острые, часовых удвоил, самострелы наготове держим. Весава с лазутчиками по лесам шарит, но эти гады бьют и в темноту ныряют. Раз поймали одного — худой, с жидкой бороденкой, нож в руке, глаза мутные. Ратибор его допрашивал, кулаком в рожу тыкал, а тот лыбится:
— Сфендослав вас всех в землю загонит, князь херов. Жди его, скоро придет.
Веслава молча подошла, взяла топор у Раибора, подняла. Раз! И головешка пленника в траву покатилась, кровь фонтаном, хруст костей в ушах звенит. Плюнула на труп и ушла.
Во дикая бестия.
Но легче не стало — ночью опять налетели, телегу с болтами подпалили. Огонь трещит, дым глаза режет,
Одно я знаю точно: Сфендослав, знает, как нас достать. «Носитель» же. Не войско шлет, а крыс мелких, чтоб нервы вымотать, кровь по капле пить. Умный, ничего не скажешь.
К концу второй недели мы подходим к Новгороду. Войско измотанное, но злое, зубы скалят. Лес редеет, впереди виднеются высокие стены. Башни торчат. Ополченцы шепчутся, толкуют, что не взять такую крепость.
Ну мы это еще посмотрим!
Мы разбиваем лагерь в двух верстах от города. Лепим частокол, колья в землю вбиваем, катапульты ставим, дерево трещит, мужики пыхтят. Самострелы раздаем, болты в кучи складываем. Степан, молодец, еще обоз пригнал — болты, кувшины с горючкой, самострелы. Он даже скооперировался с Ярополком и перенес производство в Киев, чтобы быстрее получалось. Умница!
Две недели новгородец нас грыз мелкими укусами, кровь по капле тянул, но теперь я тут, и зубы у меня покрепче будут.
Ночь уже близко, а эти комары наверняка опять вылезут. Но теперь я готов — пусть сунутся. Окапываемся мы знатно. Даже вышки начали строить.
