Русал-киборг полностью

К счастью, она не шевелится, даже когда я принимаю душ во второй раз, избавляясь от следов охоты. И когда я снова присоединяюсь к ней в постели, она сонно прижимается своей грудью к моей, давая любопытный опыт ощущения стука человеческого сердца совершенно иным способом, чем когда я сжимал сердца в грудных полостях ее врагов.

Нежный ритм ее сердцебиения убаюкивает меня, погружая в мягкое, как перышко, царство сна.

***

Я не знаю, который час, но все еще темно, когда просыпаюсь оттого, что сладко пахнущая женщина утыкается лицом мне в шею, ее рука переплетается с моей, а нога перекинута через меня — и ее слезы орошают мою шею.

— Стелла? — обеспокоенно бормочу я. Сонно пытаюсь просканировать ее мозг, но мои чувства еще выключены. — Тебе больно?

Из ее горла вырывается прерывистый звук.

— Ты убил его?

Всех троих — ради тебя. Потому что они напугали тебя.

— Я…

Я моргаю в темноте, разум постепенно просыпается, когда я стряхиваю с себя сон. Глаза начинают работать, и я соображаю достаточно, чтобы понять, что она спрашивает не о бывших работниках. Я снова моргаю и вижу структуру ее сознания, сигналы, передаваемые во всех направлениях, боль окрашивает несколько областей в тот же оттенок красного, что и популярный земной напиток, известный как сангрия.

Я глажу ее в ответ.

— Я этого не делал, Стелла. Я серьезно: Бэрон был моим другом. Я бы никогда так не поступил, — вырвал бы у них сердца из груди и похоронил вместе с пожитками под завалом на дне каньона, — по отношению к нему, — и я знаю, что Бэрон поступил бы так же, если бы был жив и знал, что было на уме у этих людей. Я нахожу подбородок Стеллы, нежно берусь за него в темноте, точность — подвиг, который не создает проблем с таким зрением, как у меня. — И я бы никогда не забрал его у тебя, — я осмеливаюсь поцеловать ее в лоб и облегченно выдыхаю, когда она не отстраняется. — Я знаю, что вы значили друг для друга. Стелла, мне жаль, что его больше нет, — из-за нее. И что касается меня: я никогда ни с кем не испытывал братских уз — до тех пор, пока Бэрон не подружился со мной.

В ней вспыхивает отчаяние, несмотря на подтверждение того, что я не убивал ее мужа, чтобы занять его место. Люди — сложные существа, особенно мой новый человек. Мне никогда не приходилось так беспокоиться о Бэроне. Я прижимаю Стеллу к себе и позволяю ей плакать.

Когда ее слезы утихают, я прижимаюсь своим лбом к ее и провожу ладонью по ее хрупкому лицу.

— Хочешь, чтобы я помог тебе почувствовать себя лучше? — я легонько постукиваю ее по виску.

Она прерывисто вздыхает.

— Я чувствую себя ужасно, но я просто… Я хочу старомодного утешения. Я хочу, чтобы ты заставил меня чувствовать себя лучше вот так, — она тянется и берет мой вялый орган.

Она ласкает меня до жесткости, и впервые я вхожу в нее, глядя ей в глаза. В темноте комнаты она не может видеть меня, но я вижу все. Каждое выражение, которое появляется на ее лице, — страдание, сила духа, облегчение.

Я двигаюсь медленно, крепко сжимая ее, наслаждаясь ощущением того, как ее обтянутые хлопком груди прижимаются к моей груди. Ее обтянутый хлопком живот касается моего. Это так… интимно.

Она показывает мне скорость и движения, которых она от меня хочет. Когда она отталкивается, чтобы перекатиться на спину, я наслаждаюсь ощущением движения на ней еще больше.

Перенося вес на предплечья, я прижимаюсь к ней со всем удивлением, которое испытываю. Мои мышцы, напряженные после многочасовых нагрузок, забывают, что они болят. Мне плевать, что им больно. Я просто хочу этого. Стелла красива. Следы слез, затяжная грусть и все такое. Она сильна и красива, как и всегда.

И она моя.

— Я твой, — шепчу я ей так тихо, что почти надеюсь, она не слышит моих слов. Если она отвергнет их, это убьет что-то внутри меня.

Вместо этого она вздрагивает, сглатывает — и кивает.

— К'вест…

Я не заставляю ее признаваться в том, к чему она не готова. Я прижимаюсь носом к ее щеке и касаюсь своим лицом лица, слегка наклоняя ее голову в сторону, и обнаруживаю, что мой подбородок идеально ложится на ее загорелое от работы на ранчо плечо. Как будто это шелковистое мягкое местечко на ней было создано специально для мужчины, именно так.

Мне нравится в ней все. Наша кожа слипается от пота, а ее ночная рубашка приятно трется о меня в каждом движении.

Она удивляет меня, выдергивая рубашку из промежутка между нашими телами, задирая ее, чтобы обнажить грудь.

— Прикоснись к ним, — инструктирует она меня.

Я приподнимаюсь достаточно, чтобы обхватить грудь ладонью, осторожно начинаю массировать и ласкать ее. Позже я изучу их и поиграю с ними. Я буду наслаждаться ими всеми способами, которые она мне позволит. Сейчас я не хочу делать ничего, что могло бы нарушить эту близость. Я хочу ее. Такое чувство, что ей это нужно.

Я думаю, мы оба хотим.

— Что мне делать? — спрашиваю я, гадая, скажет ли она мне больше касаться ее тела или мозга.