– Егоровна её на ту сторону перевела. Как откуп за лесного. А тот здесь остался. И проход тот закрыла.
Я молча смотрел на деда и ничего не отвечал. Слышно было, как в избе тикают ходики, да светился во тьме неведомый круг на дедовой ладони.
Старые ходики пробили полночь. Мы всё так же сидели с дедом друг напротив друга и молчали. Я пытался переварить услышанное, дед тоже думал о чём-то своём, закурив папироску.
– Слушай, дед Матвей, – сказал наконец я, – Я вот не пойму, как ты узнал, что это Егоровна виновата в исчезновении твоей Верочки, и как ты сам-то побывал на той стороне?
Дед затянулся, выдохнул дым и глядя куда-то на старый сервант, не спеша начал рассказ.
– Верочка… Когда она в тот вечер не вернулась домой, я конечно же, в первую очередь побежал к Егоровне, думал засиделись бабы, заговорились. Я тогда-то ещё и не ведал, что Егоровна баба непростая. Даже радовался, мол, супружнице моей мудрая подруга будет, а не ровесницы-хохотушки, эта и подскажет чего и поможет, она ведь постарше нас была, Егоровна-то.
Ну, и пришёл я к ней. А она мне отвечает:
– Ушла твоя Верочка уж с пол часа назад.
– Как ушла? – говорю я, – Куда она могла уйти, если до дома не дошла?
– А этого, – отвечает, – Не знаю. Только тут её нетути.
Я опять к нам во двор пошёл, может, думаю, к скотине на ночь зашла проведать, курицам вон зерна подкинуть, аль воды подлить корове. Всё обошёл, нет её нигде. До бани сходил в дальнем углу огорода – нет. По саду прошёлся, покричал, позвал Верочку. Тишина в ответ. Я снова к Егоровне, а та одно твердит, ушла и всё, знать ничего не знаю. А куда ей пропасть-то, коль живём мы через два дома? Искать мы пошли с односельчанами Верочку, да так и не нашли нигде. На другой день в милицию я поехал в город. Они с собаками приезжали, да тоже даже зацепки никакой не обнаружили.
Поначалу я и сам верил в то, что Верочка пропала в лесу или утонула, всё плакал, что снасильничал её кто, она ведь знаешь какая была красавица, не то что я, крокодил заморской… А после и узнал, что всё это дело рук Егоровны. Чуть было не порешил я её тогда, но вовремя опомнился, что без неё и вовсе не будет шанса жену вызволить, и стерпел. Только ради Верочки стерпел. А оно вон как, всё равно ничего не вышло. Так и прожил я всю жизнь один, никого не сумел я полюбить после неё.
– А как ты узнал, дед Матвей, где Верочка?
– А пришёл я однажды к Егоровне, уж не помню, что мне надо было, то ли за спичками, то ли что, вечерело уж. Она одна была. Муж её ведь рано помер-то. Сына она одна воспитывала, да тот уж тогда в городе учился. Захожу я во двор, нет Егоровны, в сенцы постучал – тишина, в избу вошёл – тоже тихо. И вдруг слышу голоса. Глухо так. Словно из-под земли. Прислушался и слышу, это ж Егоровна и Верочка моя! Я рванулся было, а потом остановился, решил послушать, что они говорят.
Тут-то и понял я, кто всё это устроил. Верочка моя чуть не плачет:
– Отпусти ты меня домой, я никому не расскажу ничего!
А Егоровна зло так в ответ ей шипит:
– Нельзя тебе сюда. Ты что думаешь, тут так просто можно шастать с той стороны на эту, да обратно? Ты мне как залог. Тут равновесие быть должно, а мне помощник очень нужен, он ведь непростой, много чего умеет, ведает. Так что иди, девка, обратно и не ходи больше к проходу, дорогу сюда забудь!
– Ах ты, – думаю я, – Ведьма старая, всё это время мою жену в подполе значит держала? Ну, берегись, сейчас я тебе устрою!
Откинул я одним рывком крышку подпола, спрыгнул вниз, а там…
– Что? – спросил я в нетерпении.
– А там Егоровна стоит у дальней стены, той самой, на которой символы-то, а напротив неё, прямо из стены, по пояс Верочка моя ненаглядная! Как прыгнул я на Егоровну, всё у меня тогда в голове помутилось, ничего не соображал. А Егоровна забормотала что-то, меня и ослабило всего, руки-ноги, как ватные сделались. Обмяк я и на пол опустился.
И тут только приметил, что стена эта вся колеблется, как туман зыбкий, переливается. Верочка моя руки тянет ко мне, а я тут лежу, немощный. А Егоровна заторопилась, зашептала чего-то, закрутилась на месте, как уж на сковороде, руками затрясла. И тут вижу я диво-дивное. Из стены-то этой, прямо возле моей Верочки, что-то чёрное стало проступать, всё больше и больше, как одуванчик эдакий пушистый, большой только. И выбралось в подпол существо какое-то, я его очертаний и не разберу даже, оно всё, как та стена зыбкое какое-то было, неясное. Перепугался я здорово, да только желание Верочку спасти сильнее было. Собрал я последние силы и поднялся, схватил Верочку за руки, тяну, а не могу вытянуть, она мне «Больно, больно!» кричит.
И тут Егоровна ко мне подскочила, я рванулся от неё, и в этот миг почувствовал как тянет меня внутрь той стены. В глазах потемнело, пеленой всё покрылось, только держу Верочку за руки, не выпускаю, а кругом всё плывёт, как на качелях, чую, как мы словно летим куда-то с бешеной скоростью. Последнее, что услышал, был голос Егоровны, она вопила, как резаная:
– Куда? Куда, гад? Нельзя тебе!
