О его увлечения не знал никто, все это длилось много лет, а строителей и рабочих он давно уже отправил на тот свет. Зверушек привозили ему проверенные люди под клятвой на крови, которая гарантировала их молчание и полную лояльность, приводили в комнату с другой стороны гарема, специальную смотровую с клетками. Если сделка состоялась, на рабов составлялись контракты и перенаправлялась магия ошейника на нового хозяина. А там дело за малым. Раб не мог ослушаться приказов, усиленных ошейником. Тело полностью подчинялось хозяину, хотел того раб или нет. И им сразу же диктовался целый список того, чего делать было строго запрещено. Лишать себя и кого-нибудь другого жизни, калечить, бунтовать, прикасаться к себе или кому-либо еще без приказа и многое другое. А также терять жажду жизни.
Сломанные игрушки королю не нравились. Вернее, ломать их ему было очень приятно, и они часто гибли, ну что поделать, издержки игр. Но мертвые тусклые глаза бесили короля больше всего. Ему нравилось видеть в них любые эмоции, от ненависти до отчаяния, но только не равнодушие.
Проходя по коридору мимо купален и столовой, он то и дело сталкивался со своими рабынями, тут же падающими на колени и поднимающие на него свои лица, задирая шею. Падать красивыми эльфийскими личиками в пол, он им запрещал. На девушках были легкие шелковые одеяния, не скрывающие их прелестные фигурки. Острые ушки виднелись из причесок и эльфийки неслышно выдыхали, когда их господин проходил мимо, одной рукой проводя ладонью по лицам девушек.
Иногда он поворачивал некоторые перстни, унизывающие его толстые пальцы камнем вниз, и оправа безжалостно царапала нежную кожу. Но девушки даже не морщились, осторожно потом стирая кровь с лица. Эльфийская регенерация и целебный источник творили чудеса.
Сегодня королю хотелось чего-то особенного. Фиалковые глаза не давали ему спокойно спать вот уже второй день.
Была у него одна зверушка с глазами цвета сапфиров. Правда, волосы были не черные, а каштановые, ну сойдет. Все зверушки обязаны были быть в любой момент быть подготовлены для утех, вымыты, натерты вкусными составами, чтобы их господин не утруждал себя ожиданием и в любой момент мог насладиться своими трофеями.
Он ласково погладил по лицу очередную эльфийку, нижним пальцем оттопыривая ее пухлую губку и засовывая его ей в рот. Она тут же принялась посасывать палец, глядя прямо ему в глаза.
— Приведи мне Селену в комнату, дорогуша. А также Нааршу, ирлинга, смазливенькую крестьяночку поприятнее из загона и парочку оборотней. Ну, ты знаешь мои вкусы сладкая. Иди.
Давая задание эльфийке, что стояла перед ним, он полностью засунул ей в горло весь палец, с крупным красным рубином на фаланге, заставляя эльфийку плотно сжимать рот, чтобы не давиться и не выплюнуть завтрак на его руку. У нее из глаз текли слезы, но она покорно сглатывала, давясь и пытаясь сдержать рвотные позывы. Обычно рабы из прислуги, исключительно красивые эльфийские девушки, никогда не наедались досыта, ведь их господин мог часто приглашать их в свои игры.
Как правило, именно эльфиек он не калечил и не убивал, окружая себя красотой их совершенных тел. А вот издеваться мог по-всякому. На каждом рабском ошейнике стояло противозачаточное заклинание, делавшее мужское семя пустым, а женщину не способной понести дитя. Оно снималось приказом хозяина в любой момент, так что самого раба не защищало. Увы, но рожать полукровок для короля было их задачей. Детей отбирали сразу, чтобы не портить фигуру матери и не дать привязаться к ним.
Беременных женщин держали отдельно, ухаживали, хорошо кормили, водили в артефактную комнату, которая имитировала лесную поляну с солнцем и свежим воздухом. О своих игрушках король заботился в своей манере.
По слухам, дети помещались в приют святой Мадалены, поддерживающийся напрямую короной. Там заботились о полукровках монахини. И после пятнадцати лет мальчики отправлялись в Бристольмайн, а девочки шли в услужение аристократии. Как складывалась их судьба дальше - никто не знал. Кто-то говорил, что некоторых освобождали, кто-то, что делали таких же рабов, тайно возя в Бристольмайн для обряда надевания ошейника. А кто-то тихо шептал, что самые красивые полукровки возвращались обратно к королю, в так называемый загон.