Барнум с сомнением посмотрел на неё и продолжал описывать свой план, как одурачить зрителей. Амелия только вздохнула и не стала прерывать его болтовню. Ничего, скоро сам всё увидит.
Она про себя отметила, что нервничает. Слегка. Странное чувство – словно лёгкий трепет под кожей. Амелия долго соображала в чём дело, потому что такое с ней случилось впервые.
Ведь она впервые в жизни специально решила кому-то показать свой русалочий облик. Когда её поймал в сети Джек, она не ожидала, что её увидят.
И уж, конечно, не рассчитывала, что её увидит тот рыбак, тот пьянчуга, что растрезвонил о ней на весь Мэн.
Интересно, а что бы сейчас подумали в её деревне, если бы узнали, что она выступает в Нью-Йорке, выставляя себя напоказ в аквариуме. Они защищали её от всяких проходимцев, типа Барнума и Леви, не мешали скорбеть на свой лад, и она была им благодарна.
Но в этот раз она сама решила изменить свою судьбу, быть не только женой Джека или деревенской достопримечательностью.
«Кем ты будешь для Барнума? Особенно когда он увидит, кто ты на самом деле?»
Разумеется, гостиница оказалась вдали от побережья, ведь недвижимость на берегу дороже, а Барнум без веской причины не заплатит и лишнего цента. Да и встретиться с постояльцами гостиницы во время испытания было бы нежелательно. Смотреть на русалку дозволено лишь тем, кто заплатил за билет.
Леви знал, что при других обстоятельствах, – например, на гастролях с русалкой по стране, – Барнум с большой помпой забронировал бы апартаменты в самой роскошной гостинице. А сейчас сокрушался о дороговизне номеров и об отдельном для Амелии.
Амелия смерила Барнума таким взглядом, что тот даже покраснел, чего Леви никак не ожидал – казалось, Барнум просто уродился бесстыжим.
Барнум нанял экипаж, чтобы добраться до побережья через несколько часов после того, как стемнеет. Извозчик вопросов не задавал, хотя неодобрительно покосился на даму с двумя кавалерами, покидающих гостиницу посреди ночи.
Лицо Амелии скрывала вуаль, Леви с Барнумом сдвинули шляпы на лоб. Леви вряд ли кто узнал бы, а вот Барнума могли. Вдруг кто-то из побывавших в музее вспомнит, как он работал за столом в выставочном зале.
Во время поездки Амелия не проронила ни слова. Леви задумался, о чём она размышляет, и добьётся ли он когда-нибудь права об этом спросить, заслужит ли такую милость.
Экипаж остановился на пригорке, и все трое вышли. Леви подал Амелии руку, но та лишь отмахнулась. Барнум наказал извозчику вернуться через час, и когда экипаж скрылся из виду, вся троица спустилась на берег.
Они шли по тропе сквозь высокую пожухлую траву к песчаному пляжу. Высоко в небе сияла полная луна, и Леви показалось, что место слишком открытое. До соседнего, довольно большого отеля, взгромоздившегося на пригорке, было не меньше полумили, но поблизости ни на берегу, ни в воде не оказалось ни души, и Леви решил, что всё обойдётся.
Пока Барнум проклинал каменистую тропу и колючую траву, Амелия твёрдым шагом направилась прямиком к океану. Такой уверенности в ней Леви не замечал с той самой встречи в Мэне. Попав в Нью-Йорк, она стала какой-то нерешительной, словно сомневалась, правильно ли поступает, обдумывала каждый шаг и его последствия, отчего казалась сдержанной и холодной. Он даже не смог припомнить, когда она улыбалась.
Леви решил её развеселить во что бы то ни стало – водил по своим любимым местам в городе, угощал сладостями в надежде, что ей понравится, читал в гостиной Черити вслух юмористические рассказы.
Ответ Амелии всегда был один и тот же – сдержанная признательность, очевидно искренняя, но без малейшего намёка на восторг.
На тропинке Леви чуть отстал, Барнум тащился еле-еле, чертыхаясь во весь голос, и Амелия выскочила на берег, оставив спутников далеко позади.
Сначала она сбросила капор с вуалью, отшвырнув их на песок, словно мусор, и на ходу распустила волосы. Платье на ней было то самое, в котором она явилась в Нью-Йорк, и тут Леви понял, в чём дело – его можно было сбросить одним движением, а с платьем, которое принято носить с корсетом и нижними юбками, такой фокус бы не удался.
Больше никакой одежды на ней не оказалось, и он только вздохнул при виде её худобы, казалось, после появления в Нью-Йорке она похудела ещё сильнее, несмотря на строгий наказ Барнума нагулять жирок.
Амелия остановилась у полосы прибоя, и Леви замер в конце тропинки, не в силах отвести взгляд от её белой кожи, словно переливающейся в лунном свете. Барнум доковылял до него и остановился рядом, ворча себе под нос и вытряхивая песок из отворотов брюк.
Амелия оглянулась, удостоверившись, что они наблюдают, и Леви изумлённо ахнул. Она улыбалась!
Её лицо излучало столько искренней радости, словно Леви впервые показали, что такое настоящее счастье. Потом она ступила в воду – и произошло невероятное.
Луна с безоблачного неба озаряла берег ярким светом, словно солнце средь бела дня. В том, что произошло, ошибиться было невозможно, но увиденное просто не укладывалось в голове. Даже зная о том, что перед ним русалка, Леви с трудом воспринимал превращение.
