Со стороны это, должно быть, выглядело забавно. Не обращая внимания на хмуро нависшие тучи, на недобро зашумевший в деревьях ветер, на потемневшие небеса, Феликс вновь обследовал место преступления, глубоко погрузившись в размышления. Он ходил мелкими шажками, не поднимая головы, внимательно глядя себе под ноги, делая крутые повороты, петляя, будто немецкая заводная игрушка с ключиком в боку. Вдоволь насмотревшись на изросшую в колосья траву, на песок, камешки и дорожную пыль, встал перед стволом дерева, точно споткнулся, почти уперся лбом в выросшее перед ним живое бревно. Прочертил взглядом вертикаль снизу вверх, запрокинул голову — и теперь уже в таком положении снова принялся вышагивать по порядком истоптанному отрезку лесной дороги.
Он и не думал, как выглядит со стороны. Он вообще не предполагал, что кто-то за ним может наблюдать.
А между тем этот кто-то давно уж не сводил с Феликса насмешливых глаз, прислонясь к стройной белоствольной березе, скрестив руки на груди, склонив голову к плечу, так что золотистые кудри тяжелыми завитками рассыпались по шершавой бересте…
Поглощенный раздумьями и логическими построениями, Феликс, заметив наконец-то затаившегося, но вовсе не скрывавшего своего присутствия наблюдателя, от неожиданности не очень-то по-мужски ойкнул и отпрянул назад. Но едва не сорвавшееся с губ ругательство проглотил и сдержанно поинтересовался:
— Как, вы здесь? В такую рань? Подсматриваете?
— Отнюдь! Просто любуюсь, — почесав нос, со смешком ответил Винченце. Приобняв на прощанье березку, двинулся к нему, тоже задрал голову, обозрел склоненные к дороге ветви. — Хотя в вашем странном селении все настолько любят друг за другом следить, ходить по пятам, что, похоже, я тоже могу запросто подцепить эту занозу.
— Заразу, — поправил Феликс.
— Не ругайтесь! — укорил его итальянец. — Будущему духовенства не пристало сквернословить.
— Простите. Но это так необычно, видеть вас до захода солнца.
— А, — повел плечом Винченце, — не хочу вас смущать, но если вы еще не заметили — собирается гроза. Погода наконец-то испортилась, красивого заката сегодня ожидать не стоит. И сумерки нынче начнутся чуть пораньше обычного. Я бы даже сказал, уже начались…
— Что же вас привело сюда, позвольте узнать?
— То же, что и вас, — обследую местность.
— Вы это про поиски клада?
— Не только его, драгоценного… — Маркиз повел носом, точно к чему-то принюхиваясь.
— А можно спросить, откуда вам стало о нем известно?
— Извольте, — бросил Винченце, не глядя на Феликса, и быстрым шагом пошел прочь от дороги. Углубился в заросли малины — но не врезаясь напролом, а маневрируя меж колючих кустов, точно ласка среди куриных насестов. — Странно, вы не спрашиваете, что именно содержит этот клад. Пожалуй, я не стану вам врать, будто это сокровище некогда было украдено у моего предка… Я узнал о нем из первых рук — из записок законного владельца, коим был преискусный в своем деле алхимик. Заметьте, в свое время в этом ремесле ему не было равных! Впрочем, в другие времена тоже… — заявил он, как не мог не отметить Феликс, с какой-то особенной гордостью.
— Но почему же сам алхимик не забрал свое сокровище? — спросил Феликс, продираясь следом. — Выходит, он был еще жив, если в этих записках сам написал…
— Увы! Он знал, кто похитил его ларец. Но ему было неизвестно, где вор его припрятал. Мне пришлось проглотить немало пыли в ваших губернских архивах, прежде чем я это выяснил… Удивительно, кстати, до чего же летописцы любят переписывать недостоверные сведения! И притом со вершенно несведущи в географии. Вы не представляете, синьор Феникс, каких только сплетен я не начитался, прежде чем добыл нужные координаты.
— И вы узнали, что ваш клад зарыт недалеко от Малых Мухоморов.
— Ха! — воскликнул Винченце, и Феликс вздрогнул от этого резкого звука. — А известно ли вам, любезный мой друг, отчего это несчастное селение получило свое название? Знаете ли вы, что ядовитые грибы здесь совсем не причастны? Ну слушайте сказку. Много лет назад — и даже не здесь, а выше по реке, c'era una volta[54] разбойник по прозвищу Муха. Это о нем, о его похождениях нынче ночью с замиранием сердца слушали детишки. История умалчивает, отчего к нему прилепилась эта кличка, важно лишь то, что он здесь жил и его так звали. После явления призрака невинно загубленного юноши разбойник раскаялся в своих прегрешениях, бросил криминальное свое занятие и зажил честным крестьянским трудом. Даже часовню сам построил — вон она там, до сих пор стоит. Из его подворья разросся хуторок, который летописцы записали в свои талмуды и по тугоухости иль из других соображений переиначили из «у Мухи-вора» в Мухоморы. Потом хутор сгорел, и строиться заново начали на новом месте. Так, в общем, и появились Малые Мухоморы.
— Выходит, деревню в честь разбойника назвали? — подытожил Феликс.
