Мужикам очень скоро надоело толкать перед собой связанных пленников, скользить по раскисшей земле, утираться от бьющей по лицу воды. Да еще держать ухо востро — как бы пойманные нехристи не сбежали, не скрылись в темной чаще, не скатились в овраги. Короче, чуяли, что за каждым кустом могут напороться на сюрприз. Чертыхаясь, мужики решили проблему просто — выбрали пару крепких берез и привязали к ним свою опостылевшую обузу. Ничего, мол, пускай проветрятся. Им, упырям, ночью на свежем воздухе не привыкать прохлаждаться. После чего с чистой совестью отправились восвояси.
— Хорошо хоть, не к той осине, — пробормотал Винченце.
Несмотря на неуютные условия, он, похоже, не собирался падать духом.
Береза ему досталась не худенькая, да еще с раздвоенным стволом. Подтянувшись повыше со связанными сзади руками, итальянец забрался в развилку, где устроился вполне сносно, уселся, залихватски закинув ногу на ногу, уперев грязный сапог в белую кору. Даже принялся каблуком постукивать ритмично.
Феликсу, и без того чувствовавшему себя оглушенным, потерянным и несчастным, дерево попалось крайне неудобное: с кривоватым стволом, бугристой корой, поросшей шишками и грибами. Ни сесть, ни хоть бы встать по-человечески — под ногами узлами-змеями сплетались скользкие корни…
— Не унывай, Феникс! — сказал Винченце. Чтоб слова не утонули в грозе, приходилось почти кричать. — Если они нас сразу не порешили, есть надежда выбраться, как говорится, сухими… Ну и леший с ними!.. А кстати, хорошая идея! Хотя нет, он сейчас нам вряд ли помогать станет, злопамятный старикашка…
Феликс промолчал, даже отвернулся. Как же так вышло? Из-за чего, почему безграмотные сельчане приняли, нет, твердо уверились, что итальянец — вампир? Неужели какое-то происшествие заставило их в это поверить? Но что же тогда он, Феликс? Ведь он с самого начала подозревал неладное — и вот, пожалуйста! Ну почему он дал себя обмануть?! Позволил отвести глаза, заговорить, почти ведь доверился!..
Винченце, чуть передохнув, принялся на своем «насесте» возиться, пыхтеть, крутиться — словом, всячески старался избавиться от пуг.
Феликс, занятый моральными терзаниями, не подумал и пошевелиться.
Прошло немного времени. Винченце этих минут не хватило, Феликсу они показались вечностью. Гроза начала понемногу отдаляться, дождь перестал быть столь назойливым и холодным, вспомнил наконец, что он все-таки летний. Сквозь рваные тучи даже стала проглядывать ясно-снежная луна.
— Кто-то идет! — встрепенулся Винченце.
Сдунув с лица развившийся локон, принял высокомерно-невозмутимый вид.
— Вот вы где!.. Наконец-то! Насилу отыскала! — обрадованно запричитала запыхавшаяся Глафира, появляясь из темноты. — Живые! Оба! А я уж не чаяла!..
— Уф, синьорина, почти напугала, — признался Винченце. — Я подумал, не вернулись ли эти сумасшедшие.
— Что случилось, Глаша? — набросился на нее с вопросами Феликс. — Что такое с ними? Отчего? Они ведь почти совсем обезумели!
— Да понимаешь, — торопливо начала она, — там на Полину Кондратьевну вампир напал, всю покусал. А потом дождь кровавый пошел. А она на Винченце, на вас то есть, указала.
— Я к этому непричастен! — заявил Винченце. — Я с ним был, подтвердите, Феникс!
— Я знаю, — перебила Глаша, — я же все видела. Она все сама это, она там такое представление устроила — жуть! Вот все и поверили. Она даже Серафима Степановича загодя в подклеть заперла, представляете!
— Vabene, разберемся, — сказал Винченце, — Синьорина, se поп le dispiace[59], не освободите ли нас?
— Ой, да, — опомнилась Глаша.
И растерялась — к которому первому бежать.
Подбежала к Феликсу, подергала узел, потянула изо всех своих девичьих сил концы — веревка еще больнее врезалась в запястья.
— Лучше с меня начните, — предложил Винченце.
— Да-да, сейчас… — Глаша послушно подбежала к нему, тоже подергала, потянула — без толку.
— У меня где-то ножик был, — сказал Винченце, — посмотрите, пожалуйста, в куртке.
Привстав на цыпочки, девушка пошарила в ближнем кармане — ничего, кроме сложенного платка. Глянула на Винченце и полезла в другой карман — куртка была расстегнута, и чтоб достать, дотянуться, ей пришлось податься вперед, наклониться, приналечь грудью на грудь итальянца. Девица чуть зарделась, тот невозмутимо отвел глаза.
— Есть еще внутренний, — сообщил он тихо.
Она запустила руку ему за пазуху, щекотно пролетела пальчиками. Он вдохнул теплый аромат склонившейся перед самым лицом лебединой шеи.
— Не нашла, — стыдливо поведала она, соскользнув вниз, отойдя назад.
— Значит, выронил в драке, — вздохнул Винченце. — Не везет…
— Ничего, я сейчас чего-нибудь придумаю, — засуетилась Глаша. — Я сейчас быстренько…
— Быстро прячься! — шепотом крикнул ей Винченце, — Сюда опять кто-то идет. Ну ни минуты не оставят в покое!..
Глафира быстрее белки юркнула в кусты, ойкнула там, затаилась.
Свет фонаря, отплясывая на стволах деревьев, отблесками загодя оповестил о приближении еще одного визитера.
— Женщина, одна, — определил Винченце, прислушавшись. — Немолодая, нетрезвая, закусывала чесноком. Фу…
