Да, здорово тебя торкнуло, -сказала Таня. Тебя мама в детстве не учила не тянуть в рот всякую гадость? Что теперь с тобой делать? – как сквозь сон услышал Русланчик слова Тани, но прозвучали они как магнитофон на пониженной скорости. Ему вдруг стало страшно. Он сжался и закрыл голову руками.
–
Ну, думаю, он вряд ли понимает, что перед ним обнаженная девушка. Этот номер не пройдет. Дай-ка простынку обратно, – обратилась она к Ванечке, – и убери руку с моей попы – я, в отличие от него, понимаю, что происходит. Давай ему еще водки нальем – пусть отрубится, тогда ему не так страшно будет. Он похоже на измену сел.
–
А если вырвет его?
–
Ну хуже то не будет, хот часть этого говна, которое он в себя засадил выйдет с водярой, хотя это и маловероятно. Я помню, как первый раз марочку попробовала – думала, что до утра не дотяну. Все плыло перед глазами, а потом глюки начались. Я тогда Толкиена читала, ну так вот все что читала, то и увидела, как наяву. Интересно, что ему привидится? Глюки не сразу ведь идут?
–
Нет, через пару часов начинаются. Но если алкашкой притормозить – то может и обойдется. Он парень молодой, здоровый, авось пронесет.
–
Черт тебя дернул с этими марками!
–
Ну откуда же я мог знать, что он возьмет и съест, да еще такую сильную. Мы о чем говорили, о политике? Да, я ему не завидую – сейчас ему сознание то расширит!
Ваня налил еще один стакан Русланчику, и тот выпил его как воду. Буквально через пять минут алкоголь видимо сделал свое дело, и Русланчик заснул.
–
А че это он заснул то? Насколько мне известно, человек от такой дозы кислоты спать не может, хоть ведро водки в него влей, – с удивлением спросил Ванечка.
–
А ты где эту марочку то покупал и когда? – поинтересовалась Таня.
–
Да не помню я. Она у меня уже пару лет.
–
Наверное, за это время кислота уже потеряла свои свойства? Может что-то и осталось, но в очень малой концентрации? А ты ему пол-литра споил – вот он и вырубился. Ну может это и к лучшему, а то еще приставать бы начал. Он – какой-то неприятный, я с ним все равно бы не стала трахаться, – сказала Таня.
–
А чего целовалась?
–
Да так, подразнить его хотела.
–
Ну Ванька, засранец, напугал ты меня. Нам только несчастного случая с наркотой еще не хватало, – отойдя от шока сказала Наташа. Танечка, пойдем ка наверх в спальню, а Ваня пусть с этим клоуном остается – караулит его. Взял и испортил такой вечер. Я только в умиротворенное состояние пришла, и вот на тебе.
–
А я что рыжий что ли? Я с вами хочу. Что с ним будет то?
–
Ну кто его знает. Ты посиди тут часок, если ничего не произойдет, то потом можешь приходить. Только давай его на диван перенеси, – поддержала подругу Таня. – А Наташа Альбине позвонит во избежание неприятностей.
Спустя пару часов Русланчик пришел в себя. Он лежал на диване, заботливо укрытый пледом. Из окна в комнату струился свет электрического фонаря на веранде. В комнате было тепло. Русланчик сел, пытаясь вспомнить что произошло. Последнее, что он помнил – была Таня, сидящая у него на коленях и выдыхающая ему в рот трубочный дым. «А почему я один? – вертелось у него в голове, – где Ваня и девочки?» Он спустил ноги с дивана и сел. И вдруг услышал картавый голос: «Да, батенька, не бережете вы себя! Зачем портретик то мой съели? Я все-таки вождь мирового пролетариата, а вы меня взяли и проглотили. Не дело это»
–
Кто это? – с ужасом вскрикнул Русланчик.
–
Как кто? Владимир Ильич, – вновь раздался голос.
–
Какой Владимир Ильич?
–
Владимир Ильич – один, Ленин, я то есть.
–
А вы где? – озираясь по сторонам спросил Русланчик, – я вас не вижу.
–
А ты в угол то посмотри! Неужто не видишь?
Русланчик стал обшаривать взглядом углы комнаты, но никого не нашел. Повторяя еще раз осмотр, он вдруг с удивлением обнаружил, что в левом углу у стеклянной двери, ведущей на террасу, стоит детский стульчик, а на нем сгорбившись сидит кто-то очень небольшого роста. Русланчик готов был поклясться, что еще минуту назад там никого не было.
–
Ну наконец то! Нашел! А я уж думал, что ты ослеп. Я уже несколько часов жду, когда ты проснешься. Как чувствуешь себя?
–
Спасибо, как-то не очень, а вы? – вежливо поинтересовался Русланчик.
–
А как может себя чувствовать символ истории? Вопрос, конечно, – риторический, можешь не отвечать. Вот вы тут давеча про книги рассуждали помнится, про Кундеру. А я вам так скажу – Кундера этот ваш
просто-напросто не уважает своего читателя. Но ещё больше, чем читателей, он, кажется, не уважает собственных героев. Они для него – всего лишь тряпичные куклы, с которыми он вправе обращаться как угодно небрежно.
–
Почему? – медленно выговаривая слога спросил Русланчик, пытаясь вспомнить кто такой этот Кундера, и понять, почему вождь мирового пролетариата о нем вдруг заговорил.
–
Да потому что -
