— Вой моквайкий хоош, — сказала я. Лучше моего восточного, особенно теперь, ведь в ее языке было много быстрых согласных.
— Я плохо читаю, — она доела пирожок за пару укусов и стряхнула крошки с пальцев, но не взяла второй из свертка. Она опустила запястья на колени, глядя на дождь.
Я смотрела на тьму, было видно блеск мокрой спины лошади. Она убежала? И почему задать простой вопрос было так сложно?
Я написала вопрос на доске.
— Я построила столбик, — сказала она. — Кобылица заставляла нервничать другую. Обе злились, — она махнула головой. — Я пыталась связать ветки, чтобы она не промокло, но вышло плохо.
— ТЫ ПОСТАРАЛАСЬ, — написала я. — СПАСИБО!
Она пожала плечами.
— Работа — это хорошо, я забываю обо всем на время.
Я кивнула. Я понимала это.
Я ТОЖЕ.
Она посмотрела на мои слова, отвела взгляд. Крыс подполз к свертку с пирожками, нюхая. Она рассеянно погладила его, глядя в темноту.
— Когда ты была работорговкой? — спросила она.
— Пару лет назад, — сказала я. Звучало невнятно, но я продолжила. — Три года. Три месяца.
— Что ты делала?
Я постучала по табличке. Она с неохотой посмотрела на мои буквы.
ПЕРЕПИСЫВАЛА. ДАННЫЕ О ЗДОРОВЬЕ.
— Да? Тебе хорошо платили?
Она хотела задеть этим, и я не винила ее. Я покачала головой.
ОПЛАТЫ НЕ БЫЛО. ОНИ РАЗОРВАЛИ КОНТРАКТ.
Это ее удивило. Она смотрела на буквы, будто пыталась понять, правильно ли уловила значение.
— Ты… под связью?
БЫЛА, — написала я. Я заметила, что гости с Востока все ошибались одинаково, говоря обо всем в настоящем времени.
— У тебя есть это? — она сдвинула правый рукав и показала клеймо в виде круга, но у нее не было линии освобождения посередине.
Я покачала головой.
ЧЕРНЫЙ РЫНОК — БЕЗ КЛЕЙМА, — я вытерла табличку. — МЫ С СОЭ БЫЛИ ЗАПЕРТЫ ВНУТРИ.
Она посмотрела на меня.
— Три месяца?
Я кивнула.
Она перевела взгляд на дождь. Быстрым движением, словно воруя, она полезла в сверток и вытащила пирожок. Уголок моего рта приподнялся — я была рада, что она ела.
— Почему ты не защищалась? — спросила она и махнула рукой. — То есть…ä puirle… защищаться. Ты не защитилась словами. Все остальные спешили защитить тебя.
Я пожала плечами.
ЭТО МОИ ОШИБКИ. Я ДОЛЖНА ПРИЗНАВАТЬ ИХ, — я вытерла табличку. — Я НЕ СТАНУ ЛУЧШЕ, ЕСЛИ НЕ ПРИМУ ИХ.
Она посмотрела на мои слова, потом на меня. Словно поняв, что делала, она повернулась к пирожку и откусила большой кусок. Крыс собрал упавшие крошки.
Я покрутила запястье — его уже покалывало. Я снова вытерла табличку.
ВЕРАН РАССКАЗАЛ МНЕ О ПОЖАРЕ
Она проглотила кусок пирожка.
— Да?
ТОЛЬКО МНЕ, НЕ ДРУГИМ, — он отвел меня в сторону, пока они убирали после ужина, я поняла, что он хотел, чтобы я знала о возможных последствиях, не выставляя Ларк в плохом свете при Яно и Соэ. Я показала ей свою улыбку. — ХОТЕЛА БЫ Я ВИДЕТЬ ЛИЦО КОБОКА, — написала я.
Уголок ее рта приподнялся, но она подавила это.
— Мне не стоило так делать, — она потерла шею. — Я не… думаю, что… я не знаю всего, что мне нужно знать.
КАК ПРИНЦЕССА?
Она посмотрела на табличку и отвела взгляд, словно слово ранило ее. Она прислонилась к стене дома и вздохнула.
— Проклятье, — сказала она.
Я улыбнулась.
Она нахмурилась.
— Ругаться не так весело на другом языке.
— Мм, — отозвалась я. Я написала на табличке: ОТВЕЧАТЬ ПИСЬМОМ ТОЖЕ НЕ ВЕСЕЛО
Еще улыбка, а потом вздох.
— Я не знаю, что делать, — она махнула ладонями на коленях. — Думала… я знала себя, понимала себя, а потом… ничего. Я ничего не знаю и не понимаю. Внутри меня ничего нет, — она коснулась груди и замерла, пальцы давили на рубашку. Она смотрела на дождь, а потом взглянула на меня. — Может, ты знаешь, как это ощущается?
Я кивнула.
— Угу.
— Ты уже не та, какой была? И не можешь это вернуть?
— Угу.
Она поджала губы.
НО ЭТО НЕ ВСЕ, — написала я. — МЫ ЖИВЫ. У ТЕБЯ ЕСТЬ СЕМЬЯ
— Я не хотела семью, — сказала она утомленно, а не злобно. — Я не знаю, как быть в семье. Веран говорит мне об этой семье, и я… как мне быть с ними? Что они думают обо мне?
НАВЕРНОЕ, ОНИ БУДУТ СЧАСТЛИВЫ, БУДУТ РАДЫ
— Может, снаружи. Сначала. А потом… — она беспомощно развела руками. — Мой лагерь — моя семья, потому что мы понимаем друг друга. У нас одна история, один опыт. Но мы все разбиваемся сейчас. И моя… новая семья, семья по крови… я их не понимаю, а они не понимают меня. Я… делала всякое, — она повернулась ко мне. — Я убивала людей. Нападала на людей. Я нападала на свою семью. Я убежала от семьи. Я воровала. Как мне быть в хорошей королевской семье?
Я поджала задумчиво губы, глядя в ее глаза. Я крутила мел в пальцах, а потом опустила его на табличку.
ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ПРОДОЛЖАТЬ ДЕЛАТЬ ВСЕ ТО, КОГДА НЕ БУДЕТ НУЖНО?
Она медленно прочла мой вопрос.
— Нет. Но я все еще переживаю. Я все еще сделала это. Я не могу это изменить.
Не могла. И было бы наивно спорить, что прошлое не имело значения в настоящем.
ТЫ ГОВОРИЛА ОБ ЭТОМ С ВЕРАНОМ? ОН ИХ ЗНАЕТ
Она отвела взгляд.
— Веран… вряд ли он понимает. Не все.
МОЖЕТ, НЕТ. НО ОН ПЕРЕЖИВАЕТ ЗА ТЕБЯ
Она взглянула на мои буквы, вздохнула и потерла глаза, буркнула что-то на восточном, что я не уловила.
