Как раз сравнение с Врангелем поучительно, заместителем Троцкого был Эфраим Склянский, а Врангеля – генерал Шатилов, отнюдь не немец. И неизвестно признаков какой-либо особой симпатии к Врангелю, стремления его реабилитировать со стороны немецких публицистов, в то время как с Троцким дело обстоит не так: например, тот же Померанц сравнивает трудармии Троцкого с современной посылкой студентов на картошку! Тогда как сам Троцкий пользовался совсем другим сравнением – с крепостным правом, которое он объявлял вполне прогрессивным для своего времени. Или В. Гроссман в романе «Все течет», развенчивая и Сталина и Ленина, пишет: «блестящий», «бурный, великолепный», «почти гениальный Троцкий».26
Не только этот пример Померанца неудачен: как либеральные, так и революционные деятели еврейского происхождения находились под воздействием мощных националистических чувств. (Конечно, из этого не следует, что так было со всеми.) Например, Винавер – один из самых влиятельных руководителей конституционно-демократической (кадетской) партии, после революции превратился в активнейшего сиониста. Или возьмем момент, когда создавалась партия эсеров. В воспоминаниях один из руководящих деятелей того времени (позже – один из вождей Французской компартии), Шарль Раппопорт, пишет:
Хаим Житловский, который вместе со мной основал в Берне «Союз русских социалистов-революционеров», из которого выросла в дальнейшем партия эсеров27… Этот пламенный и искренний патриот убеждал меня дружески: будь, кем хочешь – социалистом, коммунистом, анархистом и так далее, но, в первую очередь, будь евреем, работай среди евреев, еврейская интеллигенция должна принадлежать еврейскому народу.
Взгляды самого Раппопорта таковы:
еврейский народ – носитель всех великих идей единства и человеческой общности в истории … Исчезновение еврейского народа будет обозначать гибель человечества, окончательное превращение человека в дикого зверя.
Очень трудно представить себе, чтобы деятельность таких политиков (в качестве ли кадетов, эсеров или французских коммунистов) не отражала их национальных чувств. Следы этого можно действительно увидеть, например, в истории партии эсеров. Так, два самых знаменитых террористических акта, потребовавших наибольшего напряжения сил Боевой Организации, – были направлены против Плеве и великого князя Сергея Александровича, которых молва обвиняла в антисемитизме. (Плеве считали ответственным за кишиневский погром, ходила даже легенда, что он хотел выселить евреев в гетто; в. кн. Сергей Александрович, будучи московским генерал-губернатором, восстановил некоторые ограничения на проживание евреев в Московской губернии, отмененные раньше.) Зубатов вспоминал, что в разговоре с ним Азев трясся от злобы и ненависти, говоря о Плеве, которого он считал ответственным за кишиневский погром.28
О том же свидетельствует и Ратаев.
Один из руководителей партии эсеров, Слетов, рассказывает в своих воспоминаниях, как реагировали вожди партии в Женеве на весть об убийстве Плеве:
Несколько минут стояло столпотворение. Некоторые мужчины и женщины впали в истерику. Большинство присутствующих обнимались. Со всех сторон раздавались крики радости. Я и сейчас вижу Н., стоявшего в стороне, он разбил стакан с водой об пол, заскрежетал зубами и вскричал: «Это за Кишинев!»
Вот другой пример. Советский историк М.Н. Покровский рассказывает:
… я знал, что еще в 1907 году кадетская газета «Новъ» в Москве субсидировалась некоторого рода синдикатом еврейской буржуазии, которая больше всего заботилась о национальной стороне дела и, находя, что газета недостаточно защищает интересы евреев, приходила к нашему большевистскому публицисту М. Г. Лунцу и предлагала ему стать редактором газеты. Он был крайне изумлен, говоря: «Как же – ведь газета кадетская, а я большевик». Ему говорят: «Это все равно. Мы думаем, что ваше отношение к национальному вопросу более четко».
Мысль, что политический переворот может быть инструментом для достижения национальных целей, не чужда еврейскому сознанию. Так, Витте рассказывает, что когда он в 1905 году вел в Америке переговоры о заключении мирного договора с Японией, к нему пришла «делегация еврейских тузов», в том числе Яков Шифф, «глава еврейского финансового мира в Америке». Их волновал вопрос о положении евреев в России. Слова Витте, что «предоставление сразу равноправия принесет больше вреда, чем пользы», «вызвали со стороны Шиффа резкое возражение». Шульгин приводит со ссылкой на первоисточник версию одного из еврейских участников этой встречи о том, в чем заключалось «возражение» Шиффа. По его словам, Шифф сказал:
…в таком случае революция воздвигнет республику, при помощи которой права будут получены.
