Заявляя это, горе-аналитики из МИДа вряд ли могли бы внятно ответить на вопрос, а какими официальными актами они могут подтвердить признание «всеми державами» русских прав на Алеуты и чем наши «всеми признанные» права на Алеуты отличаются от якобы спорных наших прав на Аляску, на Кадьяк? И почему, начав — ни с того ни с сего — оспаривать наши права на Аляску, янки помалкивают насчет более южного Ново-Архангельска и всего архипелага Александра? Не потому ли (а это было именно так!), что Ново-Архангельск являлся тогда единственным цивилизованным центром в огромной тихоокеанской северной зоне и только там янки могли получить помощь в случае нужды или беды?
Протокол конференции высокомерно отмел все тревоги и сомнения РАК, однако единодушия среди членов ее комитета протокол зафиксировать не смог.
Напротив, пришлось зафиксировать обратное...
В составе комитета было пять человек... Можно уже почти наверняка утверждать, что Нессельроде и Полетика «играли», опоясавшись кожаными фартуками, то есть на стороне янки...
Михаил Сперанский своих «фартучных» склонностей никогда особо и не скрывал, что лишний раз подтвердил, безоговорочно став на сторону двух якобы российских дипломатов...
Егор же Францевич Канкрин приложил к протоколу такое свое особое мнение, которое было равнозначно, по сути, отказу от подписи, прямо отказаться от которой он мог разве что ценой отставки от недавно полученного им поста.
Канкрин записал:
«
Иными словами, Канкрин, с одной стороны, вред конвенции признал, но с другой — уклончиво развел руками: мол, по моей части — бред и вред, а как там по части внешнеполитической, пусть господа дипломаты разбираются сами, им, мол, и географические карты в руки...
Что же до пятидесятитрехлетнего действительного статского советника Якова Александровича Дружинина (с 1925 года ставшего членом совета РАК), то он в выражении своего подлинного мнения был стеснен, естественно, еще более, чем его шеф Канкрин, но и он, хотя и подписал протокол без особого мнения, счел необходимым письменно напомнить о просьбе РАК конкретизировать географические объекты, исключаемые из сферы действия Конвенции от 5 апреля...
- В результате в протоколе была отмечена необходимость разъяснить янки, что право торговли с туземцами и отлова рыбы и морского зверя в прибрежных водах Русской Америки, предоставленное им Конвенцией 5 (17) апреля, распространяется только на область, расположенную между 59° 30' с.ш. (залив Якутат) и 54°40' с.ш. (южная граница разграничения).
Если это было бы так, то из зоны соглашения исключались Алеуты, Аляска, острова Прибылова и прочее...
Увы, история с этой конкретизацией окончательно показала и доказала как лицемерие янки, так и фактическое предательство петербургских дипломатов.
Требование о точном указании географической зоны вынуждены были записать в протоколе от 21 июля постольку, поскольку конференция не могла просто так отмахнуться от мнения Министерства финансов (Канкрин тоже настаивал на конкретизации).
Поэтому 16 августа 1824 года даже Нессельроде был вынужден в соответствии с протоколом 21 июля направить депешу в Вашингтон Тейлю-фан-Сероскеркену. В этой депеше российскому посланнику предписывалось заявить правительству США при обмене ратификционными грамотами, что:
— императорское правительство не считает, что на побережье Сибири и Алеуты распространяется десятилетнее разрешение рыбной ловли, охоты и торговли;
— начиная с 59°30' с.ш. на северо-западном побережье Америку Россия не позволит иностранным кораблям ни подходить к берегу ближе чем на две морские мили, ни заниматься охотой, рыболовством или торговлей с туземцами.
Такое уточнение было корректным, но этого надо было добиваться раньше — до подписания Конвенции. Тем более что такой поворот дела никак не устраивал США, которым надо было залезть к нам в карман до самого дна!
