Но у Николая Павловича (хоть он и очень хотел походить на Петра) и на кроху не было государственной дерзости Петра Алексеевича...
Да, напраслины на Николая возводили немало... Вот о чем сообщил в своих мемуарах великий князь Александр Михайлович, которому я верю: «Лев Толстой специализировался в разоблачениях «жестокостей» императора Николая I. Однажды мой брат Николай Михайлович, историк, в длинном, строго обоснованном и учтивом письме указал Толстому на неосновательность его... обвинений. И получил из Ясной Поляны курьезный ответ: Толстой признавал свое «глубочайшее уважение пред патриотической политикой» нашего деда и благодарил брата за «интересные исторические сведения». А тем временем никто не мешал продаже памфлета Толстого...»
Но ведь и Тарас Шевченко был прав, когда говорил о «неудобозабываемом Тормозе»...
И Тютчев ведь не зря писал, что «подавление мысли было в течение многих лет руководящим принципом правительства»...
А результатом «патриотической политики» стал Парижский мир 1856 года.
Николай основал Пулковскую обсерваторию и провел ряд мер по государственной поддержке науки и инженерного образования, но его царствование не стало «звездной порой» ни русской науки, ни русской промышленности.
Николай как-то обронил: «Мне не нужно ученых голов, мне нужно верноподданных». А в результате дипломат Тютчев писал 23 июля 1854 года своей второй жене (первая умерла) Эрнестине Тютчевой, что если бы он не был «так нищ», то открыто порвал бы с министерством, «этим скопищем кретинов, которые наперекор всему и на развалинах мира, рухнувшего под тяжестью их глупости, осуждены жить и умереть в полнейшей безнаказанности своего кретинизма».
Но Николай уходил в прошлое. А российский трон занял его сын Александр Второй.
15 апреля 1856 года ушел Нессельроде и его должность заступил пятидесятивосьмилетний Александр Михайлович Горчаков.
Изменило ли это что-либо по существу?
Не сказал бы...
Нессельроде открыто ориентировался на Австрию. Горчаков был склонен к ориентации на Францию.
А вот к ориентации на Россию в высших столичных «государственных» кругах не склонен был уже практически никто...
И 22 марта (3 апреля) 1857 года в письме из Ниццы на имя нового министра иностранных дел Горчакова брат нового императора великий князь Константин Николаевич впервые запустил в оборот идею продажи завоеваний Чирикова и Сарычева, Измайлова и Толстых, Шелихова и Баранова... Запустил на высшем «государственном» уровне...
Я еще не раз упомяну и процитирую этот документ подлого августейшего неверия в силы России, а сейчас просто сообщу, что к тому времени янки не сдерживались уже даже в исконных русских водах.
Русский моряк лейтенант В.И. Збышевский в 1863 году в «Морском сборнике» (№ 4, часть 4, часть неофициальная) после плавания на фрегате «Аскольд» и корвете «Рында» написал об этом так:
«
Приходится удивляться, что такие разоблачительные строки могли появиться хотя бы в неофициальной части официального издания морского ведомства, и я могу объяснить факт их публикации только тем, что как раз тогда борьба за Русскую Америку внутри России вступала в свою решительную и заключительную фазу, и находились честные русские люди, которые хоть таким вот образом пытались как-то на ситуацию повлиять.
Увы, не до блестяще полированных коронованных лбов братьев Романовых можно было достучаться хоть официальным, хоть неофициальным образом...
Они в это время снаряжали экспедиции-демонстрации Лесовского и Попова к атлантическим берегам Северной Америки для поддержки США и якобы для угрозы английскому и французскому торговому судоходству.
Да черта ли нам в нем, в этом судоходстве, если угроза России ширилась с другой стороны Американского континента — на Тихом океане, и исходила она от США.
А вместо этого русские эскадры спасали янки и тем вызывали слезы счастья у матери Мирона Геррика — американского друга великого князя Александра Михайловича...
Русские же тихоокеанские моряки едва сдерживали злые слезы от невозможности проучить «самых свободных» наглецов из «самой свободной страны»...
В огромной, на пятьсот с лишним страниц, статье об императоре Александре Втором в Русском биографическом словаре издания 1896 года о Русской Америке сказано 16 (шестнадцать) слов на страницах 662— 663, и вот в каком контексте:
