Через несколько лет этот же адресат будет отправлять эскадры Попова и Лесовского к атлантическим берегам Америки для антифранцузских и антианглийских демонстраций.
И оба монархических брата будут «сближаться» с «республи-канцами»-янки — в непонятно кем внушенной им уверенности, что США, распространяясь по континенту, «рано или поздно встретятся там с нами...». Хотя на деле этого так и не произошло — Аляска по сей день так и осталась отрезанной от основной территории США, а от ближайшего бывше-русского и ныне-штатовского места на тихоокеанском побережье Северной Америки до той же основной территории — чуть ли не тысяча километров!
Однако Константин верил во всесилие США, одновременно разглагольствуя о патриотизме, и в конце 1857 года — 7 (19) декабря, возобновил свое представление Горчакову. Он — то ли с собственного «большого» ума, то ли с чьей-то подачи — заявлял, что не следует-де соединять в одном лице «купца и администратора» и что «подобное соединение крайне вредно для подвластных компании народов».
Якобы широко образованный «реформатор» как-то упускал при этом из виду, что на «подобном соединении» держались все успехи колониальной политики западных держав, что Вест-Индская и Ост-Индская компании как раз и были образцами такого соединения и что нечто подобное представляла собой соперница РАК — «Гудзонбайская» компания, Компания Гудзонова залива...
Да и русские Григорий Шелихов, Александр Баранов, Иван Кусков, Михаил Булдаков были не только талантливыми купцами, но и талантливыми администраторами.
А вот соединять пост высшего администратора с замашками русского барина (как в случае братьев Романовых) было действительно крайне вредно для подвластных этой «компании» народов...
Но Константин еще и в геополитики метил, заявляя в записке от 7 декабря:
Этот «генерал-адмирал» российского флота, этот «образованный» «реформатор» рабски повторял подсказанные кем-то плоские, убогие, чернящие русский народ мысли, полностью игнорируя идеи великого Ломоносова, да и ту геополитическую реальность, которая через полгода продиктует статьи русско-китайского Айгуньского договора о закреплении за Россией ее земель по Амуру.
Между прочим, академик Болховитинов по поводу этих «идей» великого князя замечает: «В целом... ему нельзя отказать в способности к стратегическому мышлению...»
Эх!
Горчаков, естественно, показывал императору уже первое письмо Константина — от 22 марта (3 апреля), и тот на первой странице сделал тогда помету:
Вообще-то факт двойного обращения Константина к Александру по деликатному вопросу через посредника, а не прямо выглядит странно и для отношений братьев нехарактерен. Так что тут мне видится тоже чья-то хитрая игра, да уж бог с ней...
Так или иначе, после первой пометы царя Горчаков решил проконсультироваться с Врангелем. Когда продажа уже состоялась, Фердинанду Петровичу Врангелю шел семьдесят первый год (через три года он скончался). Он успел побывать во главе Морского министерства, стать полным адмиралом и почетным академиком, членом Государственного Совета и в 1864 году выйти в отставку.
И когда одному из детищ его бурной жизни, одной из надежд России, стала грозить во второй половине 60-х годов реальная бесславная кончина, Врангель в конце концов — «как патриот своей родины, горячо протестовал против... продажи» (это о нем так написала «сталинская» БСЭ).
Но, увы, далеко не сразу он повел себя решительно, и ответ Горчакову составил в тонах весьма дипломатичных.
В записке от 9 (21) апреля 1857 года он писал:
