Зала с колоннадою раскрыта со всех сторон, кроме той, которая глядит на реку и висит над самою пропастью глубокого ущелья. Только один ярус ее — над землею, два других вырублены в толще скалы; сквозь провалы пола можно видеть ее нижний этаж, который наши проводники называли почему-то темницею. Своды колоннад — совсем в восточном вкусе и смотрят чрезвычайно картинно. Оригинальные ячейки их угловых ниш напомнили мне обычные архитектурные приемы каирских мечетей. Я не отказал себе в удовольствии влезть, вместе с К-ном, по 84-м стертым и скосившимся каменным ступеням, вьющимся утомительною улиткою в совсем почти темном и узком столбе минарета, на вершину его, откуда мы насладились зато широкою панорамою всех развалин Ани и его далеких окрестностей. В ту минуту как Степан Иванович торчал в виде флагштока на плоской макушке высокого минарета, наш инженер очень удачно схватил этот момент в свой фотографический прибор. Снял он потом и нас с женою у подножия колонн арабской мечети, и многие интересные развалины Ани, которые обогатили мой путевой альбом. Минарет с куфическими строками был не единственный в Ани. Судя по атласу развалин Ани, изданному в 1860 г. известным археологом и знатоком Кавказа, Броссе, по подлинным снимкам Кестнера, — по середине Ани, не в дальнем расстоянии от главного собора, одиноко стоял еще другой, такой же шестигранный, но еще более высокий минарет; его еще видел своими глазами, несколько лет тому назад, наш спутник Дрампов, но мы уже нашли его повергнутым в прах и рассыпавшимся словно на колоссальные звенья своего рода, настолько, однако, крепкие, что шестигранные стенки многих из этих обломков даже нигде не треснули.
Говорят, минарет этот был опрокинут последним землетрясением, разрушившим или повредившим во многих местностях Кавказа — и даже в самом Тифлисе — высокие каменные здания.
В развалинах около мечети и ее минарета какие-то немцы недавно произвели раскопки и, по словам наших спутников, нашли много интересных вещей, — старинные деньги, кресты, посуду и проч.
Мы хотели обойти кругом все пространство, покрытое развалинами города, и направились поэтому от цитадельной горы вдоль обрывистого берега реки Аладжи. Глубокое и широкое ущелье ее все время провожало нас слева. Противоположный гористый берег этого ущелья изрыт как медовый сот черными дырьями пещер; они лепятся там где в два, где в три яруса, и в теперешнем виде своем большею частью уже недоступны. Повороты и обрывистые выступы городской горы, по которой мы шли, тоже убеждали нас, что и этот скалистый берег ущелья источен такими же многочисленными пещерами. Археологи считают их «жилищами троглодитов», людей «пещерной эпохи», — и это весьма правдоподобно. Но во всяком случае пещеры эти служили убежищем жителям Ани и в гораздо более позднейшее время, чем, может быть, отчасти и объясняется невероятно большая цифра населения Ани в его цветущие времена, о которой сообщают старые армянские историки. Армянская и татарская сакли из сложенных в кучу камней, смазанных глинистой землей, с земляными крышами, низенькие, слепые, тесные, — в сущности очень мало отличаются от пещер и представляют нисколько не больше удобств для жизни. А в века постоянных войн, грабежей и усобиц — пещера была наиболее надежным жилищем для беззащитного человека и наименее привлекала алчность грабителей. Некоторые пещеры, которые нам видны в скалах городской стороны, уже не одинокие логовища, а довольно обширные помещения из нескольких смежных комнат, с лестницами, окнами, альковами в стенах, — может быть, казармы для какой-нибудь стражи, а может быть — жилища монахов одного из бывших тут поблизости многочисленных монастырей.
Во всяком случай вид на эту глухую глубокую долину у ног мертвого города, обставленную кругом на далекое пространство зияющими пастями покинутых пещер, производит впечатление какой-то необъятной могилы.
