Над крутым обрывом этой долины, у ее резкого изгиба к северу, стоит хорошо сохранившаяся церковь-мавзолей, очень похожая на храм св. Рипсимии, который мы осмотрели вблизи собора. Только этот мавзолей — двенадцатигранный и, пожалуй, еще более изящного стиля. Его тесанные камни красивого желтоватого цвета так искусно приточены друг к другу и так хорошо поддались резцу, разукрасившему их всякими замысловатыми арабесками, карнизиками, фигурами и надписями, что эта маленькая церквочка может считаться одною из самых красивых среди уцелевших храмов Ани. Внутри церковь эта образует шесть грациозных ниш, разделенных между собою колонками и разрисованных изображениями святых, видными еще совсем ясно. В археологическом атласе Броссе церковь эта называется Сурп-Григор, и на ней-то, в числе многих памятных надписей, найдено приведенное мною выше характерное завещание Апель-хариба, марзапана, то есть, правителя Армении. Идя по берегу долины к развалинам дворца, невольно любуешься остатками могучих стен и башен двойной крепостной ограды, опоясывавшей с этой стороны древнюю столицу почти по отвесным обрывам скал. Дворец Багратидов, — как называют теперь полуразвалившееся роскошное здание, примыкающее к крепостным стенам, — висит, как ласточкино гнездо, над отвесною пропастью ущелья и, очевидно, сам составлял в прежнее время одну из надежнейших защитных твердынь. Наш талантливый странствователь по Востоку, А. Н. Муравьев, не допускал, однако, чтобы дворец армянских царей мог помещаться в таком опасном боевом месте, и считал с своей стороны эти развалины дворцом Палавидов, могущественных вассалов армянских царей, владевших одно время городом Ани. Мнение его разделяет и Броссе в своем классическом исследовании развалин Ани, хотя и полном некоторых ошибок, объясняемых, впрочем, тем обстоятельством, что Броссе не посетил лично развалин Ани, а описывал и рисовал их по материалам разных других археологов и путешественников.
Действительно, как-то странно предположить, чтобы в таком огромном и богатом городе, каким историки описывают Ани, роскошные цари Армении не нашли более удобного места для своей постоянной резиденции, как в крепостной стене, подвергающейся прежде всех нападениям врагов. Но, с другой стороны, я видел, напр., в Иерусалиме так называемый замок царя Давида, таким же точно образом включенный в число наружных укреплений города и составляющий самый сильный оплот их. В Сербии, в знаменитом монастыре Манассии, посещенном мною несколько лет тому назад и представлявшем из себя в старину неприступную крепость, самая большая и крепкая башня была также постоянным жилищем сербского короля «Высокого Стефана Деспота», сына злополучного Лазаря, героя Коссовского поля. И если вспомнить, что и западная Европа покрыта старинными замками, в башнях которых жили короли и владетельные герцоги, что в Швеции я еще на днях посещал замки-крепости, в которых отсиживался от своих недругов Густав Ваза и преемники его, то, пожалуй, сомнения нашего почтенного путешественника по святым местам окажутся не вполне убедительными.
Во всяком случае развалины здания, о котором идет речь, по великолепию своему и по своей обширности, можно несомненно считать за дворец, чей бы он ни был, Багратидов, Палавидов или какого-нибудь персидского или арабского марзапана. Фасад дворца со стороны города уцелел довольно хорошо, так что вполне еще видны и чудная узорчатая рамка его карнизов, и изящная арка входа, сплошь выложенного, будто фарфоровою мозаикою, разноцветными глазированными кафлями, и благородное островерхое окно мавританского стиля, окруженное такими же пестрыми шахматами фаянсовых плиток.
К сожалению, с каждым годом путешественники и мальчишки-пастухи выламывают все больше и больше драгоценную керамику этого строго восточного фасада, и обнажают догола каменную стену от ее роскошной майоликовой одежды.
В двух ярусах дворца — много высоких и обширных покоев, наполовину уже обрушившихся, а местами угрожающих скорым падением. На иных стенах еще видна былая роспись и резные украшения; в одной комнате заметны остатки фонтана. Из окон и проломов в наружных стенах — поразительный вид в темную глубь ущелья и на кручи противоположного берега, хмурящегося, словно слепыми глазами, черными дырьями своих пещер. Высота такая, что голова кружится, когда глядишь вниз. Нижний этаж весь в высоких и темных сводистых коридорах, похожих на тюремные казематы.
По-видимому, здесь и была в старину темница, которую старые недоверчивые владыки народа всегда старались иметь поближе, у себя под рукою, в тесном соседстве с своими пиршественными палатами. От бывшего дворца осталась теперь только часть; добрая половина его обрушилась в пропасть и осыпала своими обломками подножие крепостных стен. Крыши следа нет, да и уцелевшие стены, висящие над провальем, распахнуты словно раздвинутые половинки ширм.
