Два Голубя друзьями были, Издавна вместе жили И кушали и пили.Соскучился один все видеть то ж да то ж; Задумал погулять и другу в том открылся. Тому весть эта острый нож; Он вздрогнул, прослезился И к другу возопил:«Помилуй, братец, чем меня ты поразил?Легко ль в разлуке быть?.. тебе легко, жестокой! Я змаю; ах! а мне... я, с горести глубокой,И дня не проживу... К тому же рассуди,Такая ли пора, чтоб в странствие пускаться? Хоть до Зефиров ты, Голубчик, погоди!К чему спешишь? Еще успеем мы расстаться! Теперь лишь Ворон прокричал,И без сомнения — страшуся я безмерно! —Какой-нибудь из птиц напасть он предвещал,А сердце в горести и пуще имоверно! Когда расстанусь я с тобой,То будет каждый день мне угрожать бедой:То ястребом лихим, то лютыми стрелками, То коршунами, то силками —Все злое сердце мне на память приведет.Ахти мне!— я скажу,— вздохнувши, дождь идет! Здоров ли-то мой друг? Не терпит ли он холод? Не чувствует ли голод?И мало ли чего не вздумаю тогда!»Безумцам умна речь, как в ручейке вода: Журчит и мимо протекает. Затейник слушает, вздыхает, А все-таки лететь желает.«Нет, братец, так и быть,— сказал он,— полечу!Но верь, что я тебя крушить не захочу;Не плачь; пройдет дни три, и буду я с тобою Клевать И ворковать Опять под кровлею одною;Начну рассказывать тебе по вечерам —Ведь все одно да то ж приговорится нам,—Что видел я, где был, где хорошо, где худо;Скажу: я там-то был, такое видел чудо, А там случилось то со мной — И ты, дружочек мой,Наслушаясь меня, так сведущ будешь к лету,Как будто бы и сам гулял по белу свету. Прости ж!»— При сих словах Наместо всех увы! и ах! Друзья взглянулись, поклевались, Вздохнули и расстались. Один, носок повеся, сел;Другой вспорхнул, взвился, летит, летит стрелою И верно б, сгоряча край света залетел; Но вдруг покрылось небо мглою, И прямо страннику в глаза Из тучи ливный дождь, град, вихрь, сказать вам словом, Со всею свитою, как водится, гроза!При случае таком, опасном, хоть не новом,Голубчик поскорей садится на сучок И рад еще тому, что только лишь измок.Гроза утихнула, Голубчик обсушился И в путь опять пустился. Летит и видит свысока —Рассыпано пшено, а возле — Голубка; Садится, и в минуту Запутался в сети; но сеть была худа,Так он против нее носком вооружился;То им, то ножкою тянув, тянув, пробился Из сети без вреда,С утратой перьев лишь. Но это ли беда? К усугубленью страха,Явился вдруг Сокóл и, со всего размаха, Напал на бедняка,Который, как злодей, опутан кандалами,Тащил с собой снурок с обрывками силка.Но, к счастью, тут Орел с широкими крылами Для встречи Сокола спустился с облаков;И так, благодаря стечению воров,Наш путник Соколу в добычу не достался,Однако все еще с бедой не развязался;В испуге потеряв и ум и зоркость глаз, Задел за кровлю он как раз И вывихнул крыло; потом в него мальчишка — Знать, голубиный был и в том еще умишка — Для шутки камешек лукнул И так его зашиб, что чуть он отдохнул;Потом... потом, прокляв себя, судьбу, дорогу, Решился бресть назад, полмертвый, полхромой:И прибыл наконец калекою домой,Таща свое крыло и волочивши ногу. О вы, которых бог любви соединил!Хотите ль странствовать? Забудьте гордый Нил И дале ближнего ручья не разлучайтесь.Чем любоваться вам? Друг другом восхищайтесь! Пускай один в другом находит каждый час Прекрасный, новый мир, всегда разнообразный! Бывает ли в любви хоть миг для сердца праздный? Любовь, поверьте мне, все заменит для вас.Я сам любил: тогда за луг уединенный, Присутствием моей подруги озаренный,Я не хотел бы взять ни мраморных палат,Ни царства в небесах!.. Придете ль вы назад. Минуты радостей, минуты восхищений?Иль буду я одним воспоминаньем жить?Ужель прошла пора столь милых обольщений И полно мне любить?
