Реку стыдил поток, стремящийся с высот,Что плавно так течет в долине на просторе.«Дай срок,— был той ответ,— как красный день зайдет,Я тише, ты быстрей — в одном сольемся море».
ЧЕЛОВЕК И МОТЫЛЕК
Над мотыльком смеялся человек: «Гость утренний! по чести, ты мне жалок!—Он говорит.— Мгновенье — вот твой век! И мотыльку могила — куст фиалок».За годом год торопится вослед, И старику отсчитано сто лет.Час смерти бьет! Старик, на смертном ложе Вздохнув, сказал: «И век мгновенье тоже!»
ПАСТУХ И ОВЦА
Пастух стриг шерсть с Овцы и говорил ей так:«Ну может ли меня отец нежней быть к дочке?День целый от тебя не отхожу на шаг;Признайся, что на свет ты родилась в сорочке! Кормлю тебя, пою, от волка берегу,А подрастет ли шерсть, все я ж тебя стригу».«Чем мне воздать тебе, о добрый пастырь стада,— Под острием Овца смиренно говорит,—За все твои труды Зевес тебе награда;А из чего, позволь спросить, тулуп твой сшит?»
МУДРОСТЬ
Когда бессмертные пернатых разобрали,Юпитер взял орла, Венере горлиц дали,А бдительный петух был Мудрости удел,Но бдительность его осталась без удачи.Нашли, что он имел некстати нрав горячий,Что неуступчив он, криклив и слишком смел,А пуще на него все жаловались боги,Что сам он малость спит и спать им не дает.Минерве от отца указ объявлен строгий,Что должность петуха сова при ней займет.Что ж можно заключить из этой были-сказки?Что мудрецу верней быть мудрым без огласки.
ОСЕЛ И БЫК
Смотря, как на реку быков хозяин вел:«Чем хуже я быков?— вскричал в сердцах Осел.— Меня он только бьет, их жалует и холит».«Осел! — тут Бык прервал,— внаклад нам эта честь; Хозяин, холя нас, не нам — себе мирволит:Он водит к пойлу нас, чтоб после в бойню свесть».
ГУСЬ
В каштанах по уши, у барина в домуГусь жирный хвастался судьбой пред уткой дикой;Он знаки щедростей, оказанных ему,Считал своих заслуг наградой и отликой.«И жалко и смешно смотреть на эту спесь,—Дикарки был ответ,— тут есть ошибка в счете;Живем мы про себя, вы про других живете;Мы кормимся, а вас откармливают здесь».
ЯЗЫК И ЗУБЫ
Восточный аполог
Один султан пенял седому визирю,Что твердой стойкости он не имел во нраве.«За недостаток сей судьбу благодарю!Им удержался я и в почести и в славе,—Сказал визирь ему,— и при дворе твоем Средь частых перемен он был моим щитом.Мне шестьдесят пять лет,— прибавил он с улыбкой.— Из твердых тех зубов, которые имел, Ты видишь — редкий уцелел.Но все их пережил один язык мой гибкой».
