Не ведаю того, в каком то было лете И точно коего то месяца и дня;Лишь ехал господин по улице в карете,— То только знаю я.На козлах кучер был с предолгими усами И тамо управлял упрямыми конями.Не так на небесах гордился Фаетонт Иль Ахиллесов вождь коней Автомедонт.В то время, как то он без правил и закона Скакал к стенам прегорда Илиона,Как кóзел с высоты, скиптр кучерский в руках, Подобно как индейский шах,Гордился кучер мой и так превозносился: «Какая часть моя! Где я?В какой высокий чин на свет я сей родился?Се подданны мои, на них мне власть дана,Тварь бедна, для меня лишь ты сотворена!»Но в час, плачевный час, как хвастал он надменно, Неслыханное зло в то время совершенно: Конь в брюхо брык, Упал мужик. Поднялся крик.Кто прежде в высоте вверху был над конями, Тот стал под коньими ногами.О вы, великие и сильны на земли!Толь страшну истину из уст моих внимая, Страшитесь, чтобы не могли Вы гордостью дойти погибели до края.И вы, всевышнего подобие и вид, Цари, я к вам мой глас днесь обращаю, Простите мне, коль я воспоминать дерзаю,Что не презрение любовь к вам в нас родит.
ВЕРХУШКА И КОРЕНЬ
Когда-то Корень так в себе сам говорил: «Зачем мне истощать своих лишь токмо сил, Чтобы Верхушку, Такую лишь вертушку, Кормить, Поить И на себе носить?Затем ли сделан я, чтоб ей слугою быть? Нижé она мой повелитель, Нижé и я ее служитель: Всегда ль мне ей оброк платить? ВитьИ без тебя, мой друг, могу же я прожить.Ин сем-ка ей давать свои не стану соки,Не ссохнут ли ее авось-либо широки Боки,На коих лишь сидят вороны да сороки».Так страшно, в ревности своей, мой Корень рек И с словом все пути к Верхушке он пресек,Чрез кои он ей слал питательную воду. Приблекло деревцо, свернулись ветви вдруг, И наконец Верхушка — бух;И Корень мой с тех пор стал превращен в колоду. Что ж? Вить то не ложь,И басенка моя не простенька игрушка:Итак, какой же бы из ней нам выбрать плод? Правительство — Верхушка, А Корень — то народ.
ПОЛОВИЦА
Когда-то Половица Изволила поднять носок И вздвинуть свой бочок Так, что другая уж сестрица Высокородия ея Была подножием сестрицы ног сея. «Поди,— она ей говорила,— И с нами не якшись;Поди и побеги во всю досочью рысь, Поколе будет сила».Увидев господин, что досочка поднялась, Велел ее стесать: она с другой сровнялась.Я, горделивец, баснь пишу тебе сию: Подобно унизят кичливость и твою.
ПЕРО
К его превосходительству Александру Петровичу Ермолову
