3) формирование подрывных (направленных на смену элит) общественных движений нового, “полуспонтанного” типа, или, иными словами, “оранжевый фактор” в политике.
Такого рода комплексная деятельность применяется, в частности, с целью ограничения сферы влияния России вначале в Восточной Европе, затем на пространстве бывшего СССР, с использованием технологий политической дестабилизации (обычно под брэндом “ненасильственного сопротивления”) для совершения государственных переворотов, при открытом игнорировании общепринятых норм международного права. Система террор-глобализма (TG) чрезвычайно богата мелкими приемами и ноу-хау, осуществляется по принципу творческой работы разветвленных сетевых сообществ, выступающих в качестве исполнителей тех или иных заказов. При этом новые методы изобретаются постоянно, что делает бессмысленным попытки дать сколько-нибудь исчерпывающий перечень характерных черт деятельности террор-технологов. Приведем лишь некоторые из них:
- укрепление ранее маложизнеспособных политических объединений, с публично декларируемыми претензиями на импорт ТПД в отдельные регионы (как правило, с эксплуатацией этноконфессиональных факторов нестабильности);
- прямое или опосредованное поощрение иррационального компенсаторного этнического национализма в “демократизированных” государствах;
- проведение изощренных и масштабных кампаний по информационному сопровождению дестабилизации, которое осуществляется всегда не только на Западе, но и внутри подрываемых режимов. Важным условием для использования TG-технологий становится создание в странах периферии подконтрольных СМИ, либо финансирование отдельных агентов, занимающих ключевые точки местной коммуникации (например, важные посты в информагентствах) – поэтому принципы “свободы информации” создают питательную почву для террор-глобализма;
- для TG-технологов важно добиться тиражирования в местных СМИ необходимых картинок и сюжетов, включая прямую дезинформацию, клевету и срежиссированные инсценировки событий (вспомним румынский вариант революции со свержением и устранением Чаушеску или более свежий вариант военного свержения Саддама Хусейна по ложному поводу);
- создание показухи массового протеста, причем наемники и добровольцы массовок, завозимые, как правило, в организованном порядке из строго определенных мест, рассчитывают на отсутствие противостояния со стороны реальной местной толпы и милиции; по распространенному шаблону дестабилизации власть должна быть достаточно “гуманной” и внутренне готовой к диалогу с террористами и манифестантами и скорее уступит негодяям и подстрекателям, чем пожертвует невинными.
Собственно террористические акции осуществляются всегда для расшатывания местных режимов через устрашение слабых и давление на общество с атрофированным политическим инстинктом. В обществах с сильным политическим инстинктом террор-технологии бессмысленны; технологи мягких, “бархатных революций” бессильны, когда они не видят возможности расшатать ситуацию через подобные методики, когда они не могут рассчитывать на фактический СМИ-инструментарий. Напротив, даже при грамотной и слаженной работе силовых структур и лояльном общественном мнении локальному режиму очень трудно противостоять хорошо спланированным и щедро профинансированным массовым политическим акциям, изощренной дезинформации и кровавым терактам, которые преподносятся в “раздутом”, преувеличенном виде несколькими национальными СМИ.
Одним из главных средств современной американской войны стала технология подкупа элит. В иракской кампании 2003 года решающим фактором оказались не военные успехи американцев, но деньги, направленные на обезглавливание иракского военного командования. Подкуп элит тщательно готовится, и плоды его реализуются только в моменты радикального перехода (в иракском случае – момент наступления на Багдад). В остальных случаях “скупка” осуществляется чаще всего в соответствии со своего рода неофеодальной технологией: представители элит получают право на “кормление” от территорий и доходных промыслов, зачастую тех же самых, что и раньше были в их ведении. Только теперь элиты контролируют их исходя из подчинения иному суверену. Как и в предыдущем случае, система новейших интервенций и революций осуществляется благодаря атрофии инстинкта власти у правящих элит периферии. Новые триумфы постмодерна создают режимы превращенных суверенитетов, неофеодальные режимы, возглавляемые перебежчиками к иному суверену, центру панамериканистского мира.
